Книга В темноте мы все одинаковы, страница 135 – Джулия Хиберлин

В то же мгновение, как я переступаю порог кухни, взгляд цепляется за пустоту среди книг на полке. Поваренная книга Бетти Крокер исчезла навсегда: ее в коробке вместе с другими уликами отвезли в специальный трейлер, предварительно просмотрев все страницы и взяв пробы для экспертизы, что не принесло существенных результатов. Без нее в кухне будто бы стало намного свободнее.

Открываю во всем доме жалюзи, впуская солнце.

Хорошо, что пол в ванной уже отмыли от крови, унесли мое «орудие», убрали следы дактилоскопического порошка и сняли белое одеяло-облако с кровати.

Методично обхожу дом, комнату за комнатой. Упаковываю старую жестяную банку из-под лент от пишущей машинки, полную шпилек, кружевное нижнее белье, соль для ванн, протез с фиолетовым лаком на ногтях и пять коробок патронов, найденных под неприколоченной доской пола.

Каждую ночь звонит Банни. И я говорю ей, что все идет отлично.

Каждую ночь я сплю в кладовке и снова ныряю в озеро с Одеттой и Труманелл. Звоню Расти и нечаянно бужу его. Он заверяет меня, что озеро прочесывали каждый год после исчезновения Труманелл, и приглашает заглянуть к нему в гости и поджарить бургеры на гриле.

На третье утро я снимаю портрет старика с его поста на стене у входной двери. Лестно чувствовать, что я вправе определить: мусор это или сокровище. Решаю, что ни то ни другое. Впрочем, как и каждая третья вещь в этом доме.

Переворачиваю картину. Побуревшая бумага крошится под пальцами. Кто-то вывел на ней: «Шериф Реджинальд (Реджи) Хорнблэк, 1829–1898».

Так вот кто этот угрюмый говнюк.

Расти упоминал его в одном из своих предвыборных интервью. Он баллотируется в мэры с программой, в которой обещает изменить имидж города, при этом яростно обличая клан Синего дома и предлагая, чтобы достоянием города отныне считались «кукуруза и доброта».

Под именем шерифа еле заметно накорябана схема. Посередине бумага разорвана. Прижимаю края друг к другу. Линии почти выцвели, так что едва разберешь, что нарисовано. Прямоугольники с номерами. Улица под названием «Птица-горюн».

Не сразу понимаю, что передо мной план кладбища. Один из прямоугольников помечен буквой «Т».

Вокруг старого надгробия разрослись одуванчики – маленькие желтые символы воскрешения. Такие же, как на могиле мамы.

Может, в этом есть глубокий смысл? И Бог посадил их не случайно? Не могу так думать, иначе возникает вопрос, зачем он направил две дробинки прямо в мой левый глаз.

Я однажды загуглила: один одуванчик может дать две тысячи семян. Две тысячи желаний. Если бы все эти миллиарды желаний сбывались, если бы одуванчики в самом деле обладали какой-то силой, я сейчас не смотрела бы, как судебные археологи аккуратно раскапывают могилу.

Расти тогда сказал, что найти могилу по земле на ботинках – все равно что искать иголку в миллионах стогов сена. Все становится намного проще, если один из тех двоих, кто копал могилу, оставил тебе карту.

Кто-то громко сообщает про железный протез, и у меня подкашиваются ноги.

Два тела. Не одно.

Я еще сижу на земле, когда эксперты осторожно подтверждают: останки Труманелл Брэнсон и Одетты Такер лежат рядом – прямо поверх гроба Реджинальда Хорнблэка. Лицом вверх, разная стадия разложения, в прямой видимости от мемориальной статуи.

Ко мне подковыливает хромой старик в полинявшем синем комбинезоне и помогает встать. Расти сказал, что это смотритель кладбища. Он ветеран Корейской войны, страдает от хромоты и бессонницы, из-за которой ночами бродит по кладбищу. Расти просто пытался отвлечь меня от тошнотворного момента, не зная, что добавляет еще одну недостающую частичку к пазлу.