Книга В темноте мы все одинаковы, страница 133 – Джулия Хиберлин

Фрэнк Брэнсон наблюдал за тем, как двое мужчин обрабатывают его сына. Он прислонился к перилам крыльца, разорвал на груди рубашку и ткнул пальцем в дыру. Пуля прошла сквозь тело Труманелл и попала в него. Он истекал кровью, а может, рана была поверхностной. Притворился, что потерял сознание, а может, и правда отключился.

Отец Одетты поставил Фрэнка Брэнсона на ноги. Вырвал пистолет из рук брата.

– Сейчас я окажу вам обоим громадную услугу, – бросил он ему и Уайатту.

Уайатт смотрел, как Одеттин отец тащит его отца по двору. Как они исчезают в том самом поле, где он когда-то дул в одуванчик, как в дудочку.

Этот выстрел прозвучал гораздо тише.

Отец Одетты всю жизнь будет считать, что плата, которую Господь потребовал с него за убийство Фрэнка Брэнсона, – нога дочери.

Так сказал его младший братишка, пастор.

Я рассказываю все это репортеру монотонно и как можно бесстрастнее. Я уже выучила эту историю наизусть.

Не понимаю, почему он хочет услышать ее от меня. Мы же с ним читали одни и те же показания Уайатта, Мэгги и преподобного Такера.

Репортер говорит, мол, это для того, чтобы понять, как каждый из нас воспринимает происшедшее, и сложить объективную картину. Будто кому-то еще есть до этого дело.

Наверняка просто хочет незаметно ввернуть вопросы, на которые мой адвокат, Финн, советовал не отвечать. С чего началась моя одержимость малознакомой женщиной? Что я почувствовала, когда ударила убийцу Одетты ее протезом? И какие ощущения от того, что я разгадала тайну убийства и стала героиней этой истории, хотя ею должна была стать Одетта?

– В смысле, должна была? – огрызаюсь я, прежде чем Финн успевает меня остановить. – Она и естьгероиня этой истории.

Напоминаю себе, что Расти доверяет этому репортеру. Говорит, что, если я подтвержу факты крупной газете, пусть даже в конфиденциальной беседе, городу легче будет исцелить свои раны. Он просит об этом одолжении, мол, взамен он железно выполнит то обещание насчет моего отца.

Репортер клянется, что не назовет моего имени и в статье я предстану как «стойкая девушка, оказавшаяся в гуще событий во время расследования дела Одетты Такер», а не «одноглазая бедняжка, найденная в поле».

Он пододвигает диктофон ближе. Спрашивает про Мэгги.

Болезненный вопрос.

Потому что она чуть было меня не погубила.

В девять вечера Мэгги, как обычно, позвонила матери в дом престарелых, пока я сидела на диване в обнимку с ее дочерьми. Медсестра, как и всегда, включила громкую связь и вышла из комнаты.

Мэгги плакала. Сказала матери, что Одетта прислала меня, чтобы напомнить ей обо всем, что она не сделала. Ей просто нужно было выговориться кому-то, кто ее любит, пусть даже на следующий день мать ничего не вспомнит.

Мэгги не знала, что ее слушает еще кое-кто, кроме матери. Преподобный, часто навещавший жену, проскользнул в палату посреди разговора. Тихо сел в кресло и услышал, как Мэгги рассказывает про одноглазую девушку, которая прячется в Синем доме. А еще узнал, что Одетта вела дневник.

Затем он так же незаметно вышел. Медсестра сказала, что преподобный улыбнулся ей, пожелал доброй ночи и попросил принести жене еще одеяло.

Когда полчаса спустя он открыл свою Библию с тайником, там было два предмета.

Пистолет, который он зарядил.

И еще фотография – одна из серии.