Книга В темноте мы все одинаковы, страница 53 – Джулия Хиберлин

Сердце Труманелл сотрясает землю под нашими ногами. Город готов любой ценой перевернуть последнюю страницу этой страшной сказки.

– Ладно, услышала, – говорю я. – Правда. Я поговорю с Расти, чтобы выделил Уайатту какую-нибудь охрану. Но… мы сможем на днях найти время и поговорить? О… прошлой ночи.

Финн не отвечает, и я показываю на крыльцо:

– О ней стоит беспокоиться?

– Я вернулся взять вещи первой необходимости. Тарелки. Кружки. Молоток. Дама подъехала, когда я уже уходил.

Тарелки. Кружки. Молоток.

Я. Бросаю. Тебя.

– Сказала, что у нее дело лично к тебе, – продолжает Финн. – Я остался ждать, потому что она была очень расстроена. Еще минут пятнадцать назад нервно ходила туда-сюда. А когда искала в сумочке жвачку, я углядел пистолет. В этом чертовом штате все женщины носят с собой оружие?

– Как ее зовут?

– Ничего не сказала. Только то, что в чае мало сахара.

Финн забрасывает рюкзак на пассажирское сиденье кабриолета, перекидывает длинную ногу через порог и усаживается за руль.

Он выглядит точь-в-точь как убийственный далласский адвокат, а не как выходец из семьи чикагского сантехника с несколько расистскими взглядами и библиотекарши, любящей Марка Твена. Не мальчик, который водил соседа-аутиста в католическую школу каждое утро, и не парень, который слегка напоминал Джона Красински[38], когда уселся на барный стул в Гайд-парке[39], чтобы пофлиртовать с единственной одноногой девушкой в зале.

Так хочется попросить его остаться! Но у меня нет на это права. Я ему изменила. Поставила на последнее место после Уайатта, папы и Труманелл.

Финн заводит мотор и поправляет крутые солнцезащитные очки. Щеки его втянуты, отчего скулы заостряются, а под ними образуются впадинки.

Верный признак: мне не понравится то, что я сейчас услышу.

– Хочешь знать, что мне сказал Уайатт Брэнсон во время нашей поездочки? – Финн смотрит прямо перед собой, сквозь стекло. – Про твои чувства к нему? Не путать горе с любовью. Вину со страстью. Тот еще сукин сын. Но это не означает, что он не прав. Осталось понять, насколько это важно для меня.

26

Девять ступенек крыльца вдруг превращаются в бесконечное восхождение. Сдерживаю слезы, вызванные прощальными словами Финна. В висок будто вколачивают гвоздь в такт клацанью протеза по дереву.

Чем ближе подхожу, тем крепче уверенность, что я ничего не знаю про женщину на крыльце. Но если она в числе 10,8 миллиона человек, кто в прошлом месяце смотрел «Настоящую историю», значит думает, что обо мне ей известно больше чем достаточно.

И не важно, что журналюга оговаривался, мол, во многом его репортажи поддерживают существующие мифы.

Например, будто каждое седьмое июня – в годовщину исчезновения Труманелл – я вплетаю в волосы полевой цветок, но так, чтобы он не бросался в глаза.

Или что у меня есть особый протез, из которого можно стрелять.

А еще – под Синим домом тайно захоронены негодяи, застреленные местными копами, которые время от времени брали правосудие в свои руки.

Алкоголь все еще плещется внутри, подпитывая злость. Меня внезапно накрывает паника. Что, если эта особа с личиной хрупкой блондинки явилась за Энджел? Местная болельщицкая наклейка говорит об обратном, но нельзя знать наверняка. Она может быть из опеки. Возможно, от нее Энджел и скрывается. Или ее подослали, чтобы вернуть девочку домой.