Книга В темноте мы все одинаковы, страница 93 – Джулия Хиберлин

«Ты что, не чувствуешь?» – спрашивают окружающие с таким удивлением, будто у меня в животе торчит кинжал. И я начинаю бояться, что они заметят малюсенький шрамик и то, что одно веко опущено чуть больше, а глаз запаздывает. Кто-то слишком громко скажет, мол, глаз у девушки странный, и отец меня найдет. Может, и на родине Труманелл, в штате Техас.

Мне стоит огромных усилий не коситься в маленькое зеркальце Лорин.

– Ты симпатичная. И сережки мне твои очень нравятся.

Не глаза. Лорин смотрит на мои уши.

– Обычно я не такая размазня, – продолжает она. – Что касается твоего вопроса, ставят по-прежнему на Уайатта Брэнсона. Мужики перестали его доставать после того, как он установил надежную растяжку по периметру. Местные женщины его любят. Для них Уайатт Брэнсон – техасский Идрис Эльба, только белый и с южным выговором.

Прикидываю, расистская это шутка или нет. Решаю, что нет, но спрашивать в «Твиттере» не рискнула бы.

Лорин протягивает мне свою визитку. Я ей – двадцатидолларовую купюру.

– Спасибо за информацию, – говорю я. – Ты мне очень помогла.

Лишних денег у меня нет. Теперь вот новые кроссовки нужны. Но самой мне давали двадцатидолларовые купюры, когда я была на мели. Еще мне надо реабилитироваться за свое желание пустить кровь Уайатту Брэнсону. Что, если он снова спас мне жизнь?

Наверное, это какая-то шестая стадия.

Я толкаю дверь; один из рабочих на крыше выдает гневную тираду на испанском. Узнаю несколько слов, которые немексиканцам лучше не употреблять.

Проверяю в зеркале заднего вида, нет ли в глазу чего-нибудь инородного, и выезжаю на дорогу, чувствуя себя как никогда одинокой. В моем мире хуже одиночества только полная слепота.

Откручиваю крышечку одной из мини-бутылок текилы и залпом выпиваю. Тетка бы мной гордилась. Внутри жжет, будто горящую спичку проглотила.

Смотрю по сторонам, налево – дважды и медленно выезжаю.

Не хочу туда возвращаться. Но тем не менее поворачиваю направо.

47

Если меня поймают, я не смогу объяснить, что я тут делаю.

Эта мысль крутится в голове, пока я во второй раз за десять часов вожусь с замком на двери Синего дома. Влево, вправо, влево. Глаз непрерывно оценивает обстановку. В окнах дома через дорогу нет ни света, ни движения.

Синий дом, похоже, пережил ураган без особых потерь. На лужайке перед домом валяются несколько тонких веток, а флаг Техаса над крыльцом обмотался вокруг флагштока. Мучительно хочется подойти и расправить его. Если бы не фонарь на крыльце, так бы и сделала.

Каждый знакомый мне житель Оклахомы и Техаса, даже если сам он человек так себе, почувствует то же самое при виде флага, подвергшегося такому непочтительному отношению.

Главное, что говорит этот флаг о Синем доме: кто-то неравнодушный заботится о том, чтобы он подсвечивался ночью за счет таймера. А значит, заночевать в доме – действительно дурацкая идея. Что ж, увидим.

Я старалась проявлять осторожность. Машину оставила за шесть кварталов отсюда, переложила кое-что из небольшой дорожной сумки в рюкзак. Скрючилась на заднем сиденье, переоделась в сухое (белый топ, синие штаны с желтой мультяшной птичкой), рассудив, что в таком наряде одинаково удобно и спать, и удирать.

Светлая одежда точно привлекает меньше внимания, чем темная, особенно ночью в жилом районе. Главное, всегда выглядеть обычно.