Книга В темноте мы все одинаковы, страница 95 – Джулия Хиберлин

Нет, меня беспокоит что-то другое.

Выбираюсь из кладовки и иду в носках в коридор. На ощупь выключаю свет на крыльце.

Открываю дверь. Разворачиваю флаг.

Снова включаю свет на крыльце.

Показываю средний палец старику с портрета.

Засыпаю, едва моя голова касается подушки.

– No quiero entrar el armario con las piernas.

Не полезу в кладовку к этим «ногам».

Испанский я знаю хорошо, но сны на нем мне еще не снились.

– Creo que Señor Finn estaba aquí.

Похоже, мистер Финн тут был недавно.

Резко открываю глаза. Это не сон. Кто-то разговаривает прямо в нескольких шагах от дверцы. Открывается окно. Включается пылесос, наверное в гостиной.

Мгновенно вспоминаются навыки, приобретенные в приюте.

Alguien viene!

«Кто-то идет!» – обычно шипела нам десятилетняя Люси Альварес – самая младшая воспитанница приюта, чья кровать стояла ближе всех к двери, и мы лихорадочно прятали всю «запрещенку».

Здесь «запрещенка» – я.

Хватаю с пола телефон. Засовываю рюкзак в угол с сумками, а сама залезаю за одежду на вешалках. Встаю так, чтобы мои ноги оказались между парами обуви. Нет времени собирать одеяла с подушками и складывать их обратно на полку.

Остается надеяться, что никто действительно не полезет в кладовку, где стоят эти «ноги».

Банка пива.Видимо, горничная или одна из горничных заметила пропажу. И теперь они думают, что приезжал муж Одетты.

Пылесос выключается. Снова слышится испанская речь, на этот раз, к моему облегчению, неразборчиво, потому что говорят в другой комнате. Так что дверца распахивается, когда я этого совсем не ожидаю.

Наступает пауза. Я стою, затаив дыхание, а кто-то в проеме рассматривает мою лежанку. Или ноги. Или рюкзак. А может быть, все подряд. Не знаю, насколько внимателен этот человек, а сама я вижу лишь темно-синее кружево на одном из Одеттиных платьев в длине ультрамини. Для меня было бы лучше, если бы Одетта одевалась чуть менее смело.

– Ven acá!

Иди сюда!

Зовет напарницу.

Что делать? Схватить рюкзак и бежать? Бегаю я быстро – как-никак замыкала эстафету 4 × 400 на региональных соревнованиях. Возможно, успею пробежать шесть кварталов до приезда полиции. Но я медлю.

– Muy triste,– тихо говорит женский голос. – El señor Finn estaba durmiendo aquí. Lo dejaré solo.

Как печально. Мистер Финн спал тут. Не буду ничего трогать.

– Si, déjalo.

Да, лучше не трогай.

Дверца захлопывается, снова погружая кладовку в темноту. Меня переполняет благодарность. В первую очередь Люси Альварес, которая прочитала мне вслух всю книгу «Гарри Поттер и философский камень» на испанском, лежа в своей кровати у двери (и научила меня настоящим мексиканским ругательствам, из которых мне лучше всего запомнилось самое грубое). А еще – горничным, которые оказались такими добрыми и человечными, а могли бы с ворчанием складывать и запихивать одеяла и подушки на полки, услышать мое дыхание, задеть мою руку, заметить еще чьи-то ноги, кроме протезов.

Я прячусь за синим кружевом еще около двух часов, пока наконец не щелкает дверной замок.

Ищу в рюкзаке косметичку и зубную щетку, размышляя, что это небольшое происшествие – к лучшему.

Теперь горничные не придут по меньшей мере неделю. Может, и получится поночевать здесь еще так же осторожно. Тихонько открываю дверцу. Еще всего-то 8:32 утра.

Одеттино белое пуховое одеяло с виду совсем не жуткое, а похоже на зефирное облако.