Книга В темноте мы все одинаковы, страница 96 – Джулия Хиберлин

Прилягу на минутку.

Анжелика ОдеттаДанн.

Я просыпаюсь оттого, что кто-то произносит мое имя. Какой-то человек склонился над кроватью и зачитывает вслух информацию с моих водительских прав.

«Мистер Финн aquí»[68], – думаю я, почему-то наполовину на испанском.

Вторая мысль: «Он забрал рюкзак, который лежал у меня в ногах. А там весь набор предметов первой необходимости: карта, телефон, ключи, старый искусственный глаз и деньги».

Трудно сосредоточиться, когда над тобой нависает незнакомец. Сердце бешено колотится. Прижимаю большие пальцы к основаниям средних, как учила Банни.

– Итак, Анжелика Одетта Данн, – продолжает незнакомец. – Что ты делаешь в моей постели? И что это за манипуляции? Держи руки так, чтобы я их видел.

– Мудры из йоги, – с трудом выдавливаю я. – Перезагружаюсь. Хорошо помогает. От приступа паники. Правда. Расслабляет сердечный нерв.

– Чушь собачья.

– Я все объясню. Можно рюкзак? Куда вы его дели?

– Сначала объясни.

Приподнимаюсь и оглядываю комнату в поисках рюкзака. Его нигде нет. Это очень, очень нехорошо.

– Я приехала на вчерашнюю траурную церемонию. – Мой оклахомский говор вылез из норы. – Отели в городе закрыты. Мне жаль. Я не должна была находиться в постели Одетты. Это неправильно.

Сидя хозяина видно гораздо лучше. Не такой уж плечистый. Но высокий, как на фото на комоде, где он почти на голову выше Одетты. Только вместо футболки с эмблемой Национального парка – рубашка с голубым воротничком и галстук. Очки в ретростиле, не солнцезащитные, обычные. Вместо улыбки – явная, неприкрытая злость.

– Так ты из группы поклонниц? – спрашивает он. – Фанатка?

– Нет-нет. Вообще ничего общего. Я любила Одетту. Взяла второе имя в честь нее. Вы его видели на правах.

«Притормози. Найди нужный тон, и все будет хорошо», – думаю я, а вслух говорю:

– Я хочу узнать, кто убил Одетту. Я хочу… справедливости.

– Все хотят, – бормочет Финн. – Кстати, все, что ты сказала, – готовый портрет фанатика. Плюс вещи из рюкзака: карта для слежки и пушка – куда уж нагляднее. Советую поторопиться, чтобы убедить меня не сдавать тебя полиции.

– Я знала Одетту. Лично. Она мне помогла. Изменила мою жизнь. Пять лет назад. Помогла мне обрести глаз. Этот волшебныйглаз. – Я лихорадочно стучу себя по лицу. Наверное, со стороны это кажется поведением сумасшедшей.

Времени на раздумья нет, и я принимаю решение. Вынимаю глаз и протягиваю его на ладони. Я не жду, что Финн до него дотронется. Но хотя бы слегка опешит и сбавит тон.

Тех, кому я показывала пустую глазницу, можно перечесть по пальцам одной руки, и только за последние сутки я это сделала дважды.

Опускаю голову, как и всегда, когда остаюсь без глаза. Финн берет меня за подбородок, заставляя поднять лицо. Сдерживаю порыв отстраниться.

Я знаю, на что он смотрит. На глаз как у зомби. Мое самое уязвимое место.

Стыд, неуверенность, тревога, тошнота. Черт, опять все те же ощущения, а я каждый раз надеюсь, что их не будет.

– Трюк впечатляющий, но он не снимает с тебя ответственности за преступление, – говорит Финн, отпуская мой подбородок. – И ничего не доказывает. Верни глаз на место и вставай.

Я так огорчу Банни, если придется вызволять меня из тюрьмы.

Преступление.Я лишусь стипендии? Потеряю ее саму?

На помощь приходит Одетта.

– У меня все же есть кое-какое доказательство, – заявляю я.