Книга Горький сахар, страница 25 – Ксения Бахарева

— Хочу двойку исправить…

— Спохватился! Занята я сейчас! В другой раз. — Вера Андреевна была женщиной вздорной и самолюбивой, она привыкла, чтобы ее приказы исполнялись беспрекословно.

— А может? — подросток ухватился за такую возможность, попытался настоять, тревожась, что в другой раз не вспомнит того, что с таким трудом вызубрил наизусть.

— Ты не понимаешь с первого раза? Тупица! Выйди вон! — низким тоном воскликнула Вера Андреевна несколькими заученными фразами, в одночасье вернувшись к своим привычным манерам.

Андрею волей-неволей пришлось подчиниться. Он понуро спустился в вестибюль, где опять же столкнулся со скучающим одноклассником в капюшоне.

— Сдал?

— Если бы! Андреевна приготовила себе жертву на ужин!Занята она. Вот, кажется, точно убил бы. Как воспитанная тетенька может быть такой хамкой?

— Нам, простым смертным, трудно понять белую кость, — глубокомысленно изрек Денис. — Пошли прогуляемся. Надоело ждать. Может, она уже и забыла, что меня послать хотела…

В унылом рвении юноши покинули вестибюль учебного заведения в тот момент, когда окончился необъявленный нулевой урок. Гулкие коридоры заполнились неразборчивыми голосами прыгающей ребятни, раздался грохот передвигаемых стульев и парт. В дугу согнув спины под тяжелыми ранцами, Денис с Андреем вышли из темных владений глубоких знаний на простор, чтобы в блеске восходящего солнца присесть на пустующие скамейки школьного стадиона и насладиться последними свободными минутами, распекая себя, что явились зря в семь утра, чуть ли не на целый час раньше самого прилежного ученика.

В тот день они сидели тихо, лишь изредка обмениваясь короткими словами, стараясь не докучать друг другу в нахлынувших потаенных мыслях, с той разницей, что у каждого они были своими. Битый час не то что говорить — шевельнуться не хотелось, чтобы не почувствовать от пронизывающего взгляда раздражение и никчемность. Знал ли он когда-либо об истинных поступках любимой? Что связало их в один час, как жила она до сих пор? С наигранным равнодушием Виктор подошел к балконной двери, заметив вполголоса, что весна наступит не скоро. И правда, в стеклянное обрамление просачивалось декабрьское солнце, ослепительное и чистое на студеном безоблачном небе, сверкая на почерневших и оплывших под яркими лучами сугробах.

Анна курила длинные сигареты с ментолом, расслабленно откинувшись в кресле, и рассеянно глядела, как воздух, идущий от открытой фрамуги, слегка морозит старый комнатный фикус в глиняном горшке. Она спросила:

— Ты хочешь все-таки ехать сегодня? Не завтра?

— Если позволишь, — ответил он. — Очень грустно, когда давно детей не видел.

— Тебе никто не запрещал.

— В том-то и проблема. Я сам себе неожиданно запретил.

— Не переживай! Завтра все успеем! — Анна встала, склонила голову к нему, он прижался к ее нежной руке в ответ.

— Хочешь, пройдемся вместе, познакомлю тебя с сыном, — не будучи уверенным, что старшая дочь захочет общаться с отцом, скромно не упомянул об Ольге.

— В другой раз. Иди один.

На душе становилось все тяжелее, и Виктор безразлично ответил:

— Хорошо.

Одеваясь в прихожей, Кирсанов продолжал размышлять о событии накануне, впервые, пожалуй, заставившем мужчину задуматься о том, так ли уж хорошо он знает Анну. Чувственная женщина мгновенно возбуждала страсть, однако что по большому счету Виктору известно об этой красавице, кроме потрясающего наслаждения? Обворожительная леди бизнеса, в котором она могла быть то беспощадной акулой на мировом рынке, держащей в цепких, истинно ежовых рукавицах противника, то беззаветно преданной услужливой лисой с неутомимой заботливостью (именно так по обыкновению она вела себя с Виктором, помогая и подталкивая на самые дерзкие поступки). А еще она была способна из чувства обладания некой особой властью одним щелчком пришибить всякого, кто стоял наее пути.