Книга Горький сахар, страница 28 – Ксения Бахарева

Виктору полегчало, но его слегка бросило в жар. Мужчина приподнялся на высокой белоснежной подушке, запрокинув голову, тогда как Анна растерянно ходила по сторонам, вдруг заговорив спокойно, тихо и уверенно:

— Завтра берешь выходной.

— Зачем, милая? Я в порядке! — заверил он. — Не знаю, что это на меня нашло.

— Поедем в одно место. Давно хотела рассказать, но не решалась, — произнесла она вкрадчиво, прикрывая широкий лоб изящными ладонями с длинными утонченными пальцами.

Она аккуратно присела на краешек кровати. В глазах ее то и дело отражались дрожащие цветастые огоньки проезжающих машин; когда они гасли, комнату под завывания вьюги опоясывала темнота. Виктор осторожно вглядывался в черты любимой женщины в надежде услышать хоть какое-то объяснение, почему до сих пор ему ничего неизвестно о прошлом самого близкого человека.

— Ты знаешь, у меня есть сын, он в Кобрине, в интернате для инвалидов, которым показан постоянный медицинский уход и посторонняя помощь. Раз в месяц я туда езжу материально поддержать всех, кто в этом нуждается.

— А где его отец? — почему-то спросил Виктор.

— Мы не общаемся, — был односложный напряженный ответ, после которого более ничего не хотелось о нем знать.

— Поэтому ты сына вписала в учредители вместо себя? — вымолвил он, наконец, после долгих раздумий.

— Должна я что-то оставить сыну, понимаешь? — глазаее в одночасье немного увлажнились.

Часы текли. Взгляд его рассеянно блуждал в поисках ответов на оглушительные известия. Нежно и благодарно он поцеловал край ее шелковой пижамы. «Конечно, — размышлял в ужасе, — я подозревал о каком-то изъяне, и предчувствие меня не обмануло! Как же трудно с этим жить! Сын-инвалид… Это объясняет ее отношение к детям, особенно к здоровым красивым озорным мальчишкам на улице, у нее же ничего этого нет! А я болван, нюни распустил, отдалился, бросился к бывшей жене, но чем, чем я могу Анне помочь? Разве что на самом деле взять выходной и поехать, навестить, познакомиться, раз она так хочет…» — думал Виктор без остановки. От жара после выпитого чая редкие волосы его взмокли на висках, вены на жилистых руках вздулись, и, в конце концов, к четвертому часу ночи глаза слиплись, и он безмятежно уснул. Грезились ему смутные облака и лошади на скачках, где он был одним из жокеев и безудержно рысью летел навстречу ветру за горизонт.

Золотилось солнце на снегу весь проделанный длинный путь, искрились округлые нетронутые сугробы, и только после поворота к интернату, когда небесное светило скрылось, громадные ледяные глыбы погрузились в устрашающие тени. Припарковавшись, Анна решила сходить к охране на разведку. Вернувшись, посетовала, мол, пустят внутрь здания только ее одну: во-первых, по причине внезапного карантина, во-вторых, в качестве постоянного спонсора.

— Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

Ноги в автомобиле замерзли быстро, Виктор вышел из салона и, стоя у парадного подъезда, принялся ждать с бьющимся сердцем. О том, какой будет встреча и случится ли она вообще, мужчина не думал, однако разволновался не на шутку. Никто не шел. Вокруг стояла гробовая безветренная тишина. Виктор ждал, что вот-вот откроется дверь и, встретив радостно мать с сыном, он скажет быстро и воодушевленно заготовленные искренние слова. Наконец скрипнула дверь, послышались шаги по хрустящему снегу где-то наверху. Отбежав подальше от стены, дабы получше разглядеть, Кирсанов заметил на парадном открытом балконе второго этажа интерната рядом с Анной высокого красивого статного парня, управляющего инвалидной коляской, на которой сидел завернутый в клетчатый плед скрюченный человечек небольшого роста. Все трое крикнули: «Виктор, мы здесь!» и жаднопомахали руками. Человечек в коляске крикнул что-то еще, но разобрать слова было не под силу. Кирсанов оцепенел на некоторое время, неловко помахал в ответ, проникшись тем, как полные блаженства глаза несчастной матери блистали, как солнце, нелепо и ярко. Вскоре невиданная энергия, дерзкая решительность помочь бедной женщине овладели им. Он был совершенно уверен, что сможет свернуть горы, лишь бы быть с ней. Теперь картина предстала с потрясающей ясностью, и стало понятно, чего жаждала его душа, его сердце, — повиноваться ей, такой умной, такой красивой и такой несчастной в своем удивительном предпринимательском таланте.