Книга Горький сахар, страница 27 – Ксения Бахарева

А он сам? Рассказывал ли он о своих детях? Как же мог он расхваливать собственных замечательных талантливых наследников, глядя, сколь прохладно и вскользь она оценила цветное изображение Ольги и Андрея в рамке, стоящей на прикроватной тумбе? Бывали минуты, когда не сразу, но непременно хотелось прижаться к Анне, рассказать об отпрысках, какими славными и долгожданными они явились на свет. Правда, нужно было видеть, каким холодным взглядом она провожала бегущих навстречу по двору озорных соседских детишек, рассерженно и порой развязно переводя разговор на иную тему. И теперь он точно уверовал в то, что в сыне Анны, а может, в ее прежней жизни в целом, существовал некий изъян, и говорить о нем не то что неприятно — мучительно больно, оттого любимая и не хочет делиться. Так они и жили рядом — два незнакомых противоположных человека, которые, как известно, притягиваются.

ДомаВиктор детей не застал. Будучи робким от природы, в силу прежней привычки, он не сразу стал открывать входную дверь позабытым в кармане ключом, поначалу протяжно нажимая на кнопку звонка. Нежданная встреча с бывшей женой получилась странной, когда из межкомнатной двери выглянула обновленная Лара со стильной прической каре на ярких пепельных волосах. Он-то по наивности предполагал, что его прежняя женушка днями напролет сидит в сторонке и горюет по ушедшей юности и мужу-невозвращенцу, а тут нате, здрасте! Стройная, красивая, словно заряженная своей верой в торжество свободы и равенства! Так что внезапно мужские мечтания вылились в нахлынувшую тоску по безвозвратно утраченному времени.

— Ты сногсшибательно выглядишь, — опешил он, как и большинство мужчин, привыкших видеть глазами.

— Чем ночь темней, тем ярче звезды, — парировала Лара. — Зачем пожаловал?

— Хотел детей увидеть, — заговорил сперва тихо Кирсанов.

— Вспомнил… Нет их дома. Не прошло и девяти месяцев…

— Знаю, прости. Не понимаю, как это случилось…

Помолчал немного. От возникшей паузы стало жутко, и он продолжил окрепшим тоном со сталью в голосе:

— Я деньги принес, возьми себе, пожалуйста, и Андрею с Ольгой передай. Как они? — не дожидаясь ответа, Виктор достал из потайного кармана пиджака портмоне и выложил все, что было в нем.

Потрясенный нахлынувшими чувствами и разбитой усталостью, но торжествующий от нежданного благородного поступка, он опустился на стоящую поодаль тумбу для обуви, откинувшись к настенной вешалке с верхней одеждой.

Когда муж исчез, Лара неподвижно застыла у входа в зал, а после, устав стоять, почувствовала дремоту и медленно побрела в сторону ванной. И дойдя до двери, на какое-то время остановилась в раздумье, обернувшись на стопку денег, оставленных на тумбе, затем, ничтоже сумняшеся, взялась за ручку и, затворившись на крючок, долго-долго под душем смывала горечь.

По скором возвращении домой, если можно назвать подобным словом уютное гнездышко, свитое влюбленными на съемной квартире в тихом центре города, Виктору вдруг сделалось дурно. Лицо его побледнело, как алебастровая маска, он словно стал терять сознание, покачнувшись, почувствовал, что нечем дышать, и едва не упал навзничь. Внимательная и заботливая подруга уложила болезного в постель, мягко похлопав по щекам. И как только мужчина стал приходить в себя, удалилась на цыпочках в кухню, чтобы принести через несколько мгновений свежезаваренный чай в фарфоровой кружке. За окнами почернело. В зимнем морозном воздухе мелодично завывала вьюга. Анна опять выразила неизменную готовность зажечь такие притягательные своим неповторимым запахом ароматизированные коричневые палочки, тусклый свет от которых едва отражался в круглом зеркале напротив кровати и на бледном лице Кирсанова.