Онлайн книга «Плейлист»
|
До сих пор Стоя не замечал, чтобы они хоть немного облегчали боль. Но он боялся, что без них страдания станут невыносимыми. Стоя стиснул зубы и подождал, пока спазм в желудке немного утихнет, а затем, воспользовавшись этой короткой паузой, вышел из машины и направился к цели. Сейчас, на последних метрах своего жизненного пути, он осознал, что был просто послушным трусом. Если врач велел ему принимать лекарство – он принимал. И когда Цорбах попросил его по WhatsApp об одном последнем, жизненно важном одолжении, – он его, черт возьми, делал. 66 Цорбах Мало кто осознает, что наша правовая система вовсе не стремится к справедливости в каждом отдельном случае. Большинство законов и правил созданы лишь для того, чтобы мы не скатились в хаос и анархию, а не для того, чтобы каждый пострадавший гражданин получил свою личную сатисфакцию. Например, нет ничего справедливого в том, что насильник может быть привлечен к ответственности за свой отвратительный поступок в течение 7300 дней. Однако, как только наступает 7301-й день, ему уже не нужно в тюрьму. А ведь жертва остается все такой же изнасилованной и искалеченной, перевернутая страница календаря ничего не меняет. И все же такое несправедливое отношение в отдельных случаях необходимо, чтобы большинству в нашем обществе была обеспечена справедливость. Ведь если бы я, к примеру, мог подать в суд из-за неоплаченного счета и через сто лет, наши суды были бы перегружены еще сильнее, чем сейчас, – и система рухнула бы. Это знание превращало каждого законопослушного гражданина в нашей стране в человека с раздвоением личности. Так было и со мной. Как бывший полицейский я презирал смертную казнь: она карает лишь конкретного человека, и наша правовая система оказалась бы безвозвратно подорвана, если бы казнили невиновного. Но как отец я мог понять любого, кто хотел бы собственноручно расправиться с убийцей своих детей. И с этим шизофреническим чувством – осознавая, что совершаю перед законом объективно непростительный поступок, но все же чувствуя себя субъективно вправе сделать это, – я, спустя три четверти часа после того, как отправил голосовое сообщение Алине, проник через служебный вход в отель. Потому что речь уже шла не только о спасении Фелины. Честно говоря, моя надежда на это уже почти угасла. Том-Том, сброшенный на рельсы, перерезанное горло Матильды Ян, виселица на зеркале Алины, сбитый курьер и, наконец, бомба в микроволновке – все это, несомненно, было почерком Собирателя глаз. Шолле обожал загадки; ему нравилось испытывать людей в экстремальных ситуациях. Он упивался извращенным чувством собственного величия, давая другим «шанс» вырваться из смертельной ловушки, которую сам же и устроил. Проходя через темное служебное крыло отеля, которое когда-то соединяло склад с большой кухней, я полностью осознавал, что ступаю на игровое поле Собирателя глаз. Он меня сюда заманил. И я принимаю его вызов. В надежде, что смогу выиграть последнюю партию со смертью, я посветил фонариком туда, где раньше находился ресепшен. Полуразобранная стойка стояла на грязном ламинате. Содержимое лопнувшего 240-литрового мусорного мешка – а может, его разодрали крысы – было разбросано по вздувшимся доскам под моими ногами. Выскобленные стаканчики из-под йогурта, пивные банки, салфетки, упаковки от фастфуда. |