Книга Плейлист, страница 36 – Себастьян Фитцек

– Поговорим, когда я вернусь. А пока дай Том-Тому его любимое лакомство, он его заслужил, – сказала она, когда Нильс последовал за ней в общий рабочий кабинет, где она достала с нижней полки коробку с разной всячиной.

– Ах да, ты все еще не рассказал, чего хотел Рей.

Алина открыла коробку и начала что-то искать.

– О, прости, он хотел сказать это тебе лично.

– Что именно? – Она вытащила из коробки что-то, что он не смог сразу распознать.

– Чтобы ты больше к нему не приходила.

– Как это? – с изумлением спросила она.

Нильс вздохнул.

– Прости, Алина, я сам толком не понимаю, но он отказывает тебе как пациентке и больше не хочет тебя лечить. Тебе придется найти другого психиатра.

Цорбах

Я был рад, что наша поездка закончилась. Прохладный воздух снаружи пошел мне на пользу, и я смог вздохнуть полной грудью, не чувствуя, что после каждого вздоха мне нужно принимать ибупрофен. В машине я все еще ощущал сильную пульсирующую боль в голове и попросил Алину сделать музыку из плейлиста Фелины на ее телефоне потише, прежде чем у меня на глазах выступят слезы.

Хотя удар, который меня вчера вырубил, на самом деле был не таким уж сильным. Раньше я бы не потерял от него сознание, возможно, даже не упал бы на колени. И уж точно не оказался в кабинете МРТ в больнице. Но с тех пор, как два года назад пытался покончить с собой, выстрелив себе в голову, моя черепная коробка в некоторые дни буквально разрывалась от боли, стоило мне лишь почесать то место на затылке, где пуля вышла наружу.

Врачи считали чудом, что я случайно направил оружие так, что пуля не задела жизненно важные участки мозга. Все случилось, когда Собиратель глаз не оставил мне выбора и потребовал, чтобы я покончил с собой, иначе он убьет моего сына.

– Что именно ты задумала? – спросил я Алину.

– Подожди – увидишь.

Она оставила мой вопрос без ответа, поэтому я позвонил в дверь, так и не понимая, зачем мы вообще приехали к родителям Фелины. По крайней мере, мы заранее предупредили о своем приезде по телефону, так что Эмилия Ягов не удивилась, когда открыла нам. Лишь повязка на моей голове заставила ее слегка приподнять брови.

Со словами «Мой муж на родительском собрании» она впустила нас.

Интерьер бунгало казался странно безжизненным, в первую очередь из-за того, чего здесь не было по сравнению с настоящим домом, где живет семья: ни ключей на ключнице, ни писем в корзинке, ни обуви в поддоне, ни отпечатков пальцев на белых поверхностях встроенных шкафов. И конечно, никаких шапок, шарфов или даже курток на вешалке.

Никакого беспорядка, ничего, что могло бы зацепить взгляд. Только одна Эмилия, открывшая нам дверь в выцветшем фартуке, выглядела немного неуместно в этой чрезмерно аккуратной обстановке. Ее волосы были спутаны, ногти обломаны, а герпес на губе явно выиграл битву с консилером.

– Не могли бы вы надеть вот это? – спросила она, взглянув на нашу обувь, хотя мы и так тщательно ее вытерли. Эмилия протянула нам зеленые бахилы, какие носят в операционных. – Это с моей работы, – объяснила она.

– Без проблем, – ответил я и попытался помочь Алине надеть их, но та раздраженно отмахнулась и справилась сама.

Шуршащими шагами мы последовали за Эмилией, которая сама была в гостиничных тапочках, в гостиную.

– У вас уютно, – солгал я.