Книга Календарная дева, страница 13 – Себастьян Фитцек

«Можно прожить хорошую жизнь вопреки насилию, а можно — плохую из-за него. Свобода воли не уничтожается даже самой страшной травмой».

Таков был один из выводов ее докторской.

Зло — исключение.

Однако, когда около семи вечера Оливия отперла дверь своей временной квартиры, этой вере пришлось выдержать серьезное испытание. Первым ударил в лицо ледяной воздух. Густой, могильный холод.

«Что за черт?»

Уходя, она думала прикрутить отопление: лоб Альмы горел. Но передумала, чтобы дочь вдобавок ко всему не простудилась. А теперь, три часа спустя, квартира напоминала морозильную камеру. Оливию пробила дрожь. Она была уверена, что изо рта пойдет пар, если бы только… свет зажегся. Электричество?

«Только не снова!»

— Я дома, солнышко! — крикнула она в темноту.

Включив на телефоне фонарик, она прошла в детскую. Когда она распахнула дверь, сердце ухнуло в пропасть.

— Альма?

Вид пустой кровати запустил лавину ужасающих образов: приступ… скорая… реанимация… отказ органов…

Одиннадцатилетняя девочка в таком слабом, лихорадочном состоянии не могла просто уйти гулять. Это было невозможно.

Кровать была пуста. Как и вся остальная квартира.

Альма исчезла.

Глава 09.

Наваждение, будто она снова в реанимации, пронзало сознание ритмичным, назойливым писком. Оливия машинально вскинула взгляд к потолку, к дымовому датчику: может, села батарейка? И лишь секунду спустя дошло — это не датчик.

Телефон. Стационарный аппарат, к которому она не прикасалась вечность и чей номер был лишь у тех, кто имел право звонить в самом крайнем случае. Фрау Гёппельт, секретарь кафедры, лучшая подруга Эви… и, разумеется, DKMS.

Оливия шагнула на кухню, сняла трубку с базы.

— Да, слушаю?

— Слава богу, ты ответила, — произнёс мужчина, которому она, в этом не было ни малейшего сомнения, не давала этот номер. Он и был причиной её бегства — и всей лавины несчастий, что обрушилась следом.

— Юлиан?

— Ты хоть представляешь, чего мне стоило вытрясти из твоей секретарши этот номер? — вместо приветствия обрушился на неё всё ещё муж.

Чёрт. Все последние недели она вела бесплодную осаду его голосовой почты, пытаясь наконец назначить встречу у нотариуса и подписать соглашение о разводе, — и вот Юлиан объявился. Именносейчас, когда её…

— Именно поэтому я и звоню, — без паузы перебил он. — Она у меня. Я забрал её.

— Что? Почему?

— Она едва не замёрзла насмерть. У вас во всём доме отключилось электричество, а с ним и отопление.

— И она позвонила тебе? — В горле встал горький ком. — Ну конечно. Именно тебе.

— Ты была недоступна.

— Бред, — выдохнула Оливия и бросила взгляд на мобильный. О нет.

В правом верхнем углу экрана — крошечный значок самолётика.

Чёрт.

В клинике она включила «авиарежим» — и забыла.

Она схватила сумку, брошенную на полку у входной двери.

— Как она?

— В порядке. Насколько это вообще возможно. Отсыпается.

— Хорошо, я сейчас приеду и заберу её.

— И куда ты её повезёшь? — В его голосе прозвучала та самая знакомая, скользкая уверенность, что всегда выводила её из себя.

— Куда угодно. Лишь бы подальше от тебя и твоего гарема.

Оливия знала: она не первая, кого на седьмом году брака меняют на модель посвежее. Но она не знала ни одной, кому пришлось бы смириться с тем, что муж умудрился влюбиться не в одну, а сразу в двух. Сина и Линда. Две девчонки, студентки спортфака, которым, казалось, было совершенно всё равно, что делят одного мужчину. Её мужчину. В их бывшей постели. В доме, который когда-то был их семейным гнездом.