Книга Календарная дева, страница 10 – Себастьян Фитцек

— Убери от нее свои грешные пальцы! — приказала директор. Он неохотно повиновался, наверняка опасаясь, что Стелла отыграется на Валентине, если он осмелится перечить.

Госпожа Гроссмут прищурила и без того узкие, блекло-серые глаза и провернула на пальце массивный перстень с гербом школы.

— Яблоко от яблони… — проговорила она, глядя на Оле и недвусмысленно намекая на его родителей. Оба — виновные в уклонении от уплаты налогов, сокрытии банкротства и многомиллионном мошенничестве — отбывали длительные тюремные сроки. — И даже теперь ты не можешь от нее отлипнуть! После всего, что натворил! — прошипела она.

Валентина инстинктивно прижала ладонь к животу. Ее тошнило, но под черными леггинсами не угадывалось и намека на округлость — слишком рано. Они с Оле были вместе полтора года, но их первая и, как оказалось, роковая ночь в спортзале случилась всего три недели назад.

— Впрочем, я понимаю, как трудно подростку ей противиться! — Стелла говорила о Валентине так, словно той и не было вкомнате. — Летом — эти ее непозволительно короткие юбки и топы с голым животом. Сегодня — этот бесстыдно обтягивающий свитер. А эти распущенные волосы…

Валентина невольно смахнула со лба каштановую прядь. Стелла снисходительно развела руками и надула щеки, отчего ее лицо перестало казаться таким изможденным.

— Любите друг друга сколько угодно — мне плевать. Но мне не плевать, когда вы нарушаете пятую заповедь!

— Мы же никого не убивали! — вырвалось у Оле. Он был растерян не меньше Валентины.

— Но вы пытались! — прорычала Стелла. Голос ее был тих, подобно змеиному шипению, и оттого невыносим. Валентине было бы легче, если бы на нее кричали: возможно, с криком выгорела бы и ярость директрисы. Но Стелла походила на дремлющий вулкан, в жерле которого уже клокотала раскаленная лава.

— Мы ведь не об этом… не об этом же? — спросил Оле, кивнув на упаковку лекарства. Генриетта. Их соседка-интриганка, должно быть, нашла ее в мусорном ведре и донесла. Иного объяснения Валентина не находила.

Стелла поднялась, заслонив собой холмистый зимний пейзаж за окном. До этой секунды вид на обледенелые ели в замковом парке хоть немного отвлекал от жуткой женщины и ее речей. Теперь Валентине не оставалось ничего, кроме как смотреть ужасу прямо в лицо.

— Я знаю, вы не понимаете, — произнесла Стелла все так же тихо, взвешивая каждое слово. — В вас нет веры, а значит, нет и уважения к жизни. А у меня есть ценности. Принципы. И я стараюсь привить их вам, даже если вы надо мной смеетесь. Например, когда я объясняю, почему презерватив — это уже аборт, а аборт — непростительный грех. — Она взяла в руки пустую упаковку. — Вы хотели воспрепятствовать плоду во чреве. Убить его.

«Да. И, к несчастью, мы слишком долго тянули», — подумала Валентина, не смея произнести это вслух.

Они не планировали. Все случилось в порыве страсти, о предохранении никто и не вспомнил. А потом — выходные. Ближайшая аптека открывалась лишь в понедельник. И, судя по тесту, который директор заставила Валентину сделать десять минут назад в своем служебном туалете, для «таблетки после» было уже слишком поздно.

— Вы сообщите нашим родителям? — спросила Валентина. Это были ее первые слова за все время.

Стелла презрительно усмехнулась.

— Ты имеешь в виду отца, который настолько интересуется своей похотливой дочерью, что дажена Рождество оставляет ее здесь? — Она кивнула в сторону Оле. — А твои родители все еще отбывают заслуженное наказание. Стало быть, на праздники вы оба остаетесь в этом приюте!