Книга Календарная дева, страница 2 – Себастьян Фитцек

— По крайней мере, там кто-то не спит, — заметила она.

На втором этаже горел свет, в то время как остальные дома в посёлке уже утонули в глубокой тьме. Лишь кое-где во дворах мерцали гирлянды на ёлках, но «Лесная тропа» была лишена праздничной иллюминации. Единственным источником жизни оставалась толстая свеча в рождественском окне; она уже прогорела на треть, отбрасывая нервные блики.

— Смотри! — Самира указала на землю.

Тропинка была испещрена следами. Свежий снег лишь слегка припудрил их, давая понять: здесь недавно ходили, и ходили много.Среди этих отпечатков наверняка были и следы Валентины Рогалль — той самой женщины, что совершила этот странный «заказ пиццы».

— Странно, — согласился Штрахниц.

Прогнозы погоды распугали почти всех туристов. Лето выдалось аномально жарким и сухим, а теперь тяжесть мокрого снега давила на ослабленные, ломкие кроны деревьев. Прогулка в лесу могла закончиться трагедией. Год назад, как раз в это время, одного беспечного прохожего убило рухнувшей веткой.

«Жить в гармонии с природой». Какой идиотизм, подумал Штрахниц, машинально касаясь рукояти пистолета на поясе.

Он любил Франконский лес — эти заснеженные хребты, кристальный воздух и мягкое солнце на вершинах родного края. Но он не был настолько наивен, чтобы считать Матушку-Землю своей подругой.

«Природа хочет нас убить. Землетрясения, вулканы, цунами, бактерии, хищники, вирусы, клещи, болезни, испепеляющая жара и смертельный холод… Человек выживал тысячелетиями не потому, что оставлял природу в покое. А потому, что защищался от неё так же, как народ защищается от оккупантов: пещерами, стенами, одеждой, антибиотиками, отоплением, винтовками и крысиным ядом».

Этому учил его отец.

— Значит, мы воюем с природой? — спросил он в детстве и тут же получил пощёчину.

— Ты не слушаешь. Я сказал: мы держим оборону. Не мы начали эту битву. Природа воюет с нами. И имеет на это право. Мы — её враги. У нас нет функции в пищевой цепочке, наше существование лишено смысла. Поэтому природа не обязана предлагать нам перемирие. Все эти попытки экономить свет, не есть мяса и сортировать мусор — глупость. Это всё равно что просить опухоль давать поменьше метастазов. Мы — раковая язва планеты. И с её точки зрения нас нужно вырезать под корень.

Чем старше становился Штрахниц, тем лучше он понимал горечь старика — теперь уже смертельно больного, — который всю жизнь носил маску солидного комиссара, вечного защитника простых граждан.

Лицемер.

Зачем он вообще послушал отца? Зачем пошёл по его стопам в полицию? «Хочешь и дальше прожигать жизнь охранником или наконец займешься настоящим мужским делом?»

Штрахниц жалел об этом выборе почти каждый день. Сегодня — возможно, больше, чем когда-либо. И всё же он заглушил внутренний голос, который ледяным ветром шептал ему на ухо: «Разворачивайся. Не входи в этот дом». Особенно сейчас, когда похмельевонзало когти в синапсы с каждым вдохом.

К счастью, он держал себя в руках достаточно хорошо, чтобы молодая напарница ничего не заметила. По крайней мере, он на это надеялся.

Дорожка вела их мимо сарая, затем вдоль гаража, пристроенного к дому; на его плоской крыше виднелась терраса, обращённая к лесу. Внезапно сработал датчик движения, залив задний вход резким светом.

Стекло во входной двери было измазано изнутри чёрным маркером.