Книга Календарная дева, страница 21 – Себастьян Фитцек

И хотя «Календарная девушка» — всего лишь современная сказка, в социальных сетях у неё немало поклонников, которые упорно называют её true crime-историей(реальное преступление),утверждая, что много лет назад всё это произошло на самом деле в маленькой деревушке во Франконском лесу, в баварской Франконии…»

Глава 13.

Рабенхаммер. Франконский лес / Бавария.

Валентина Рогалль.

Валентина Рогалль застыла у стеклянной двери, вглядываясь в собственное отражение, словно сверяясь с ним: я ли это? Непослушная прядь густых каштановых волос выбилась из причёски и назойливо лезла в лицо — она с раздражением заправила её за ухо. Всего три-четыре недели назад черты её лица казались высеченными из камня — резкими, жёсткими; теперь же, набрав несколько килограммов, она словно оплыла, смягчилась. В целом она выглядела бы даже здоровее, если бы не глаза: тёмные провалы, измученные, запавшие так глубоко, что, казалось, в них утонул свет. Рука сама собой скользнула к тонкой шее; Валентина с усилием сглотнула и шагнула внутрь цветочной лавки.

С самого утра её преследовало гадкое чувство, будто в горле застряла не растворившаяся таблетка. При этом никаких лекарств она не принимала, хотя сегодня ей бы не помешали и «Вомекс», и пара таблеток «Новальгина» разом.

И всё же, несмотря на подкатывающую тошноту, головную боль и тянущие спазмы внизу живота, она с неожиданным облегчением вдохнула воздух крошечного магазинчика «Цветочный рай Урзель». По сезону воздух был плотным от пряных ароматов пуансеттий и рождественских роз — спокойная, домашняя смесь, идеально подходящая лавке, которой заправляет одна-единственная хозяйка. Что за разительный контраст с удушливым смрадом «интеррегио», которым её травило всю дорогу до Рабенхаммера: затхлая жара от батарей, смешанная с влажной вонью зимних курток.

— Ну вот, и здесь мне пощады не будет! — донеслось из глубины помещения. Голос принадлежал женщине, которой было явно за шестьдесят. Валентина сразу поняла: это и есть Урзель, хозяйка, чьё имя красовалось на вывеске.

Урзель отложила на прилавок журнал с кроссвордами — она устроилась рядом на складном садовом стуле — и одним ловким движением водрузила очки для чтения в пышные седые кудри.

— Вам повезло, что у меня сегодня ревматизм разбушевался!

— Простите?..

— Такая молодая — и уже глуховата.Говорю, в суставах у меня сегодня бурлит похлеще, чем в скороварке. А «Колбасник Хайнц» напротив, — Урзель ткнула костлявым пальцем через витрину в сторону мясной лавки, — ноет про какую-то тупую, тянущую боль. Смешно! Где он и где я. У меня — сущий ад. В бедре жарит посильнее, чем в Сахаре. В коленях — то же самое. Не будь этого, давно бы закрылась. Считайте, что уже закрыто.

— А… понятно. Просто в интернете было написано, что по субботам вы работаете.

— Работаю. До одиннадцати. Как булочная.

Валентина виновато вскинула руку. Ей было жаль так скоро менять это уютное тепло — запахи, тесноту, приглушённый свет — на промозглый декабрьский холод. Хотя здесь зима казалась куда гостеприимнее, чем в сером, измождённом Берлине. Недавние снегопады превратили городок в пасторальную открытку: белоснежные крыши, пухлые сугробы и какое-то замедленное, сонное течение жизни.

— Да ладно, — шумно выдохнула Урзель. — Раз уж зашли, можете и деньги оставить.