Книга Прекрасная пара, страница 76 – Лесли Вульф

Мы смотрим друг другу в глаза и через секунду придвигаемся вплотную, шепча что-то настойчивыми, яростными голосами, едва скрывая повисшее между нами напряжение.

– Мы не можем говорить здесь, – шипит она. – Тристан…

Я бросаю взгляд в сторону гостиной, где мой сын задремал перед телевизором на полу. Оттуда слабо доносятся звуки мультфильма. Мы в безвыходной ситуации. Нам некуда его отправить – ни на несколько дней, ни даже на ночь. Отец Аманды, этот упрямый морской волк, на корабле, бог знает где, а мои родители круглосуточно работают в Нью-Йорке.

– Хорошо, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Просто говори потише.

Она прикладывает тонну усилий, чтобы не возразить, и я вижу, как она сжимает челюсти, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ее лицо такое бледное, будто из нее выкачали всю жизнь. Добро пожаловать в клуб.

– Ты вообще в своем уме? – яростно шепчет она. – Говорить об этом в прямом эфире? – Ее вопросы неразумны, и она знает это.

– Думаешь, у меня был выбор? – парирую я. – Я не могу отказаться от сюжета, который дают продюсеры. Они бы заметили! Уверен, на других каналах тоже об этом говорили. – Я провожу пальцами по волосам. – Теперь все знают. А завтра найдут еще одно тело, и все это дерьмо забудется. Это Лос-Анджелес, если ты не помнишь.

Жена сверлит меня взглядом, губы сжаты в тонкую линию.

– Продолжай убеждать себя в этом, – в конце концов говорит она. – Помнишь того полицейского, который остановил нас по дороге домой? Увидит новости, все сопоставит и сообразит, что к чему. Об этом ты не подумал?

Эта мысль пронзает меня, словно нож.

– Да… Или они найдут что-нибудь, – говорю я, тону в захлестнувшей меня волне тревоги. – Они прочешут эту дорогу, каждый чертов дюйм. Что, если мы что-то забыли? Мы не проверили…

– Дождь, – перебивает она дрожащим, но твердым голосом. – Он все смыл. Помнишь? Дождь лил несколько часов. Все, что мы могли упустить… исчезло.

Ее слова должны были меня успокоить, но этого не происходит. Они только усиливают страх, который все труднее сдерживать.

– Не исчезло. Они нашли куски решетки и кровь. А в доме? – спрашиваю я, понизив голос. – Что, если здесь тоже что-то есть? В любой момент они могут постучать в дверь с ордером на обыск.

Стоит ей это осознать, как ее глаза расширяются. Не говоря ни слова, она проносится мимо меня в прачечную. Я следую за ней, чувствуя, как пульс стучит в висках. Она трясущимися руками достает из шкафчика бутылку с перекисью, отвинчивает крышку, вставляет распылитель, вынутый из флакона «Виндекс», и идет в гараж.

– Аманда, прекрати! – говорю я, стараясь звучать спокойно. – В ту ночь мы трижды заезжали в мойку. Внутри почти не было крови.

– Немного было! – огрызается она, брызгая перекисью на тряпку. – Всего несколько капель. Мы не все заметили, были не в том состоянии, ни тогда, ни потом. – Она забирается в «кадиллак», обрызгивает сиденья и приборную панель, а затем протирает треснувшее лобовое стекло, наблюдая, как перекись шипит и пенится, оседая в трещинах.

– Аманда, хватит, – шепчу я, и мой голос срывается. – Мы все проверили. Лобовое стекло заменят. Тут ничего не осталось.

– Они все еще могут что-то найти. – Она отстраняется, ее руки дрожат, когда она смотрит на места, где все еще пузырится перекись. – Этого не должно быть, только если не осталось органики: крови или слюны. Значит, что-то все-таки есть. – Молчание между нами становится тяжелым, давящим, пока, наконец, она не спрашивает: – А как же одежда?