Книга Искатель, 2006 №5, страница 75 – Игорь Гетманский, Сергей Юдин, Валентин Рапп, и др.

Он замолчал и уже не говорил более. А наутро, когда звезды закатились и на востоке начало белеть небо, предвещая скорый восход светила, он ушел. И едва погас Сириус и солнце все так же стремительно выпрыгнуло из-за скал, Стас подозвал знаками служек жреца бога смерти, в скорбном молчании собиравших остатки полночного пира. Вениамина завернули в полотно, ставшее его саваном, и положили в общую могилу, вместе с теми, кого в эту ночь увела с собой луна.

Стасу разрешили поприсутствовать при скором погребении. Могилу наскоро закидали землей, и только малый холм остался робким следом на глади земли. Весенний разлив смоет его, стерев земную память.

Стас развернулся и побрел к ждавшему его камню. Теперь уже в одиночестве, взялся за деревяшку, напряг мышцы и под заунывные крики надсмотрщика, под несмолкаемый бой барабанов, продолжил свой бесконечный путь по пандусам. В том самом томительном одиночестве, которое, пребывая ныне в неведомых мирах, а может быть, совсем рядом, разделил с ним Вениамин. Веривший в смерть, он даровал ему, единственному своему товарищу, шанс на спасение, на бегство от нее — на годы жизни и тысячелетия вечности. Словом, одной верой своей.

Стас качнул головой, стряхивая пот, навалился на палку и принялся толкать монолит вперед. В конце концов, работа закончится, как и любая другая, выполнявшаяся им прежде. Надо только напрячься, стиснуть зубы, надо только верить, не считая часы и дни, надо только отбросить мысли и, вслушиваясь в пульсирующий бой барабанов, подобный колотью собственного усталого сердца, толкать и толкать вверх гранит, так похожий на огромный сизифов камень. Надо верить в сказанные давно… или так недавно… или еще не сказанные слова: «все пройдет, и это тоже». Надо жить. И теперь уже не только ради себя, ради Ленки и Танюшки, оставшихся в неведомом будущем, но и ради того, кто ровно сорок дней говорил с ним о смерти, давая этим силу выжить. Выкарабкаться из оставшихся по контракту дней, вернуться и… снова вернуться — но уже в тот Египет, где храм Хатшепсут,восставший из праха, возродится в прежнем своем великолепии. К которому приложена и его рука — за три с половиной тысячи лет до второго открытия. Колесо обязано двинуться внове, возвращаясь вместе с ним, — и тогда, в память о Вениамине, он сможет произнести слова, хотя бы отчасти схожие с теми, что изрекла сама царица, приказав запечатлеть их в граните: «Вот мечется сердце мое туда и обратно, думая, что же скажут люди, те, что увидят памятники, мной сотворенные, спустя годы, и будут говорить о том, что я совершила…»

Он должен выбраться, он обязан. Он дал слово, не сдержать которое невозможно. Ибо дано оно другу в самый миг расставания с ним. И еще той, что забрала его друга в вечное странствие. Им обоим. На следующие три с половиной, а может и больше, тысячи лет.

1

Виктор включил вторую передачу и расслабился, откинувшись на спинку водительского кресла. Тяжелые, засыпанные снегом и грязью подмосковные дороги остались позади; предстояло проехать еще километр по поселку, и он дома. Редкие фонари вдоль улицы, которую жители Николина Болота по привычке называли «деревенской», с трудом разгоняли темноту, размазывая ее призрачными желтыми кругами. По сравнению с ними дальний свет автомобильных фар казался ярким, как солнце. Шел снег, и снежинки мелькали перед стеклом, вспыхивая, словно искры костра всеми цветами спектра: от бело-голубого до красного. Машина медленно катилась, зажатая двумя глубокими колеями, проползая мимо покосившихся заборов из штакетника и темных силуэтов домов.