Книга Подарок, страница 32 – Себастьян Фитцек

– Что он хотел?

– Он дал мне упаковку таблеток и заявил, если я буду принимать по одной ежедневно, то снова смогу читать.

– В общем, какой-то псих.

– Псих, который знает, что я неграмотный.

Курт пожал худыми плечами.

– Я могу объяснить это не больше, чем историю с похищением девочки. Думаешь, это как-то связано?

– Понятия не имею. Но пожалуйста, ответь на мой вопрос, папа.

Курт вздохнул и отложил карандаш.

– Нет. Ты никогда по-настоящему не умел читать. Мы с твоей матерью сильно корили себя за то, что не обследовали тебя раньше. Нам нужно было прислушаться к воспитательнице в детском саду, когда она посоветовала сходить с тобой к окулисту, потому что у тебя были проблемы с буквами. – Отец безрадостно рассмеялся. – Не признайся ты нам в пятом классе, мы бы сами не заметили. До того времени ты успешно изворачивался.

Милан кивнул. Он уже тогда был мошенником. Своим друзьям он давал деньги, чтобы они выполняли за него домашнее задание. Письменные классные работы, конечно, исключались, но даже если по какому-то предмету у него была четверка за устную часть и двойка за письменную, все равно он худо-бедно выходил с троечкой.

– Так что нет, ты никогда по-настоящему не умел читать, сынок. И боюсь, не существует такого чудесного лекарства, которое может это изменить. Даже твоя собственная сила воли, к сожалению.

Алексия.

Так звучал диагноз неврологов после бесконечных исследований крови, зрения и головного мозга, которые провели в берлинской клинике Шарите после их переезда. Нейронные связи в его голове устанавливались неправильно. Различным речевым центрам не хватало биохимического мостика. Как бы он ни старался, ему – кроме нескольких исключений – никогда не научиться видеть в словах и предложениях больше, чем бессмысленное нагромождение букв.

И тем не менее.

– Иногда я вижу странный сон, папа. Я снова ребенок. Стою в коридоре нашего домика на Рюгене, и повсюду дым.

– О нет! – воскликнул отец, который снова принялся за расшифровку сообщения и листал книгу.

– И у моей комнаты кто-то стоит. Я не вижу кто. Но фигура извиняется передо мной. И плачет. И знаешь, что самое странное, из-за чего я всегда просыпаюсь с криком? Это не боль от пламени, дым в легких или страх перед лестницей в подвал, с которой я лечу вниз, когда вокруг становится нестерпимо жарко. Я вижу футболку этого человека. И могу прочитать, что на ней написано.

– И что же на ней написано? – спросил Курт, не отрываясь от книги.

– В каждом сне по-разному. Иногда одно слово, иногда целое предложение типа «Мне очень жаль» или «Я этого не хотел». – Милан прочистил горло. – Но разве ты не понимаешь? Дело не в текстах на футболке. А в том факте, что в своих снах я могу читать.

Курт поднял голову и посмотрел на Милана. Его глаза погрустнели.

– Это невозможно.

– Я знаю.

Его отец помотал головой.

– Я вот об этом.

Он ткнул в листок бумаги, на котором в столбик записал шесть букв. Курт закончил.

– Что там написано?

Надтреснутым голосом отец сообщил ему, что он расшифровал надпись на фото с помощью книги. Это было одноединственное слово.

Милан сделал глубокий вдох и на какое-то время задержал воздух в легких, затем сказал:

– Тем самым доказано, что это действительно шифр.

Курт кивнул. Листок в его руке дрожал.

– Но это сообщение, сынок. Жуткое. Очень жуткое.