Книга Сладкая штучка, страница 91 – Кит Даффилд

Меня накрывает волна печали. Не хватало только разреветься… Но тут я ощущаю в кармане тяжесть пряжки, вспоминаю Пейдж, и печаль как рукой снимает.

Роняю фотографию на стол и, когда уже собираюсь развернуться и уйти, замечаю вторую фотографию. Это групповая, так сказать семейный портрет.

Родители стоят в саду Чарнел-хауса на фоне увитой плющом стены, рядом с ними стою я, тут мне лет семь-восемь… а рядом со мной – Линн.

У меня замирает сердце.

Выходит, она все это время говорила правду. Ее рассказы о школе, о нашей дружбе – это все не какие-то выдумки. Все было по-настоящему, и это совместное фото – тому доказательство. Мы стоим, держась за руки, и щуримся на солнце. У Линн улыбка милая, с ямочками на щечках, а у меня какая-то кривоватая.

Вспоминаю свое последнее сообщение, и меня всю передергивает.

Возвращаюсь в Лондон. Больше никогда мне не звони и не пиши.

О Линн.

Не следовало мне ничего предпринимать у тебя за спиной. Не следовало встречаться с твоим мерзким папашей и тем более верить его словам. Он завел меня, я потеряла самообладание и поверила ему на слово, это было глупо. Папаша Линн в ту пору, когда мы были детьми, скорее всего, не просыхал большую часть дня, так что, даже если я и приходила играть в дом к Уайлдингам, сомневаюсь, что он мог вспомнить меня спустя почти тридцать лет.

Линн – одна из очень немногих, кто был добр ко мне в эти дни в Хэвипорте, а я по отношению к ней вела себя просто ужасно, в то время как она хотела только одного – быть моим другом.

– Мисс Райан? Вы там как? Все в порядке?

Это, судя по голосу, спрашивает Эд, ожидающий меня внизу у лестницы.

Я кладу групповую фотографию на фото отца и отвечаю, оглянувшись через плечо:

– Все хорошо, уже спускаюсь.

Снова смотрю на милое веснушчатое личико Линн, на наши с ней сцепленные пальчики, и у меня сжимается сердце.

До отъезда из города надо обязательно все с ней уладить. Как-то все объяснить. Это меньшее, что я могу для нее сделать.

28

Чистый оранжевый свет льется в окна кафе «На берегу», нагревает столешницы из ламината и поблескивает на хромированных каркасах стульев. Океан за окнами необычно гладкий и безмятежный, лишь изредка можно увидеть всплеск от пикирующей в воду чайки.

– Рановато ты встала, – удивленно приподняв брови, замечает Джульет, а сама раскладывает на поддоне кофемашины разные приборы из нержавеющей стали.

Сейчас семь сорок пять утра, и если не считать персонал, кроме меня, в кафе ни души.

– Слишком рано, – соглашаюсь я и, подавив зевок, достаю из сумки кошелек.

– Флэт уайт? – спрашивает Джульет.

– Да… Да, двойной навынос, пожалуйста, с овсяным молоком.

Джульет начинает готовить мне кофе, я кладу на стойку пятифунтовую банкноту, но она машет рукой:

– О нет, убери. Первый кофе мы всегда подаем бесплатно. Политика заведения.

– Что, правда?

Джульет широко улыбается:

– Ага.

Я в этом почему-то сомневаюсь, но благодарна за этот жест и поэтому протягиваю руку к банке для чаевых.

– Принимаю бесплатный кофе, но оставлю чаевые за улыбку.

И опускаю в банку пять фунтов.

Джульет молча кивает.

– Беккет! – окликает меня со спины доброжелательный женский голос с легким акцентом.

Обернувшись, вижу баронессу, а она как-то слишком уж пристально на меня смотрит.

– О… привет, Надия.

– У вас все хорошо? – спрашивает Надия, и, судя по тону, ее это действительно волнует.