Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 33 – Анна Орехова

По-хорошему, стоило сосредоточиться на предстоящей очной ставке и еще раз продумать варианты, но из головы не шел разговор с дочерью, состоявшийся в тот день, когда она попросила взяться за новое дело. Ника жаждала справедливости, хотела, чтобы расследование продолжили, чтобы подонок, сломавший ее жизнь, оказался в тюрьме. Семен Анатольевич видел, как дочери тяжело: его вдумчивая, рассудительная девочка успела наломать дров, совершив несвойственную ей глупость, — пошла к следователю, не спросив совета отца. Берегла его чувства? Или боялась, что он ее отговорит? Так или иначе, поступок Ники — верный признак того, что бал правят эмоции.

Справится ли она с этой ситуацией? А он? Сумеет ли быть объективным? Вчера едва удержался, чтобы не сказать Голиченко пару крепких слов. Если так тяжело с самого начала, получится ли дальше действовать профессионально?

Из-за поворота показалось здание следственного комитета. Семен Анатольевич глянул на часы: в запасе оставалось достаточно времени, чтобы переброситься парой слов с пациентом. После суда у них не было возможности повидаться, тактика тем временем требовала обсуждения. Стоит ли рисковать и раскрывать карты во время очной ставки? Или взять пятьдесят первую статью и приберечь алиби в качестве козыря для суда? Решать Власенко. Если, конечно, его уже доставили из изолятора и если Голиченко позволит им побыть наедине. В противном случае выбирать придется Семену Анатольевичу.

Остановившись около ступенек, он достал из кейса оксолиновую мазь, заложил ее в нос, следуя наставлениям жены, и громко чихнул из-за неприятного жжения. Оперативник, так не вовремя вышедший покурить, ретировался обратно в здание. Дожили, люди боятся людей. Что дальше?

Семен Анатольевич надел маску, показал дежурному документы, прошел через турникет. Спустя пару минут он уже миновал знакомый коридор и заглянул в кабинет следователя.

Дверь изнутри охраняли конвоиры. Голиченко, развалившись в рабочем кресле, с недовольным видом потягивал кофе, напротив него сидел Власенко. Стол между ними был завален папками и распечатками. Семен Анатольевич не представлял, как можно работать в таком бардаке. У него и на столе, и в компьютере всегда был полный порядок: каждый документ отсканирован, скопирован дважды для пущей надежности, защищен паролем и спрятан в соответствующую папку.

— Доброе утро, — поздоровался он.

— Доброе. Проходите, присаживайтесь. — Голиченко указал на стул рядом с Власенко.

Пациент выглядел скверно: бледный, круги под глазами, кудряшки окончательно потеряли форму и превратились в пушистую шевелюру.

— Здравствуйте, — еле слышно проговорил он.

Семен Анатольевич достал из кейса новую маску.

— Здравствуй, Сережа. Держи.

Власенко благодарно кивнул. На следователе маски не было, а вот конвоиры безопасностью не пренебрегали.

Семен Анатольевич сел на жесткий деревянный стул.

— Свидетеля еще нет?

— Ждем, — буркнул следователь.

На это Семен Анатольевич и рассчитывал, потому и явился на двадцать минут раньше.

— Андрей Алексеевич, позвольте мне переброситься парой слов с доверителем? Вчера у нас не было возможности пообщаться. Сами понимаете, ситуация скверная, нужно обсудить все варианты. Включая самые неприятные.

Он надеялся, что Голиченко уловит в этих словах намек на явку с повинной, а значит, решит, что в его интересах оставить наедине адвоката и подозреваемого. Позже следователь, конечно, разозлится, когда окажется, что никакой явки не будет, но кого это волнует? Сейчас важно было поговорить с пациентом.