Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 35 – Анна Орехова

Да, в США оправданий больше, но только потому, что у них система выстроена иначе и расследование ведется во время суда. То есть к судье попадает все подряд, по принципу «заводи, на месте разберемся». В России же очень жесткий предварительный отбор: сначала доследственная проверка, потом следствие и только потом суд. В результате все возможные оправдания отсеиваются и до судьи не доходят, поэтому и процент обвинений такой большой.

В другое время и в другом месте Семен Анатольевич прочитал бы пациенту лекцию на эту тему, но сейчас нужно было определиться с тактикой.

— Хороших вариантов у нас нет, твоя правда. Приходится выбирать между плохим и наихудшим, — он понизил голос. — Будь на месте Голиченко другой следователь, я бы, может, и посоветовал рискнуть, но этого блюстителя порядка мы уже дважды видели в действии. Думаешь, в третий раз он выпустит белый флаг и отойдет в сторонку? На него давят, требуют закрыть дело. Мать Подставкина дергает за ниточки, будь здоров. Ты не представляешь, что горе делает с людьми, ей уже плевать, кто виновен в смерти ее сына, она хочет кого-нибудь наказать. Хочет, чтобы все это наконец закончилось. Вы с Альбиной — отличные кандидаты в козлов отпущения.

Власенко нервно оглянулся на конвоиров.

— Вы не представляете, каково это — находиться там.

— Не представляю. Но нас лишили выбора между заключением и свободой. Ты либо проведешь несколько месяцев в СИЗО, либо загремишь в тюрьму на десятку.

— Но где гарантия, что я выйду после суда?

Дверь распахнулась. Голиченко пропустил вперед мужчину лет сорока пяти. По всей видимости, это был Шевченко — огромный, под два метра, широкоплечий, упитанный.

— Нет такой гарантии. — Семен Анатольевич не собирался никого обманывать. — Но мой опыт говорит, что от суда нам не отвертеться. Так что решай: берем пятьдесят первую или нет?

Голиченко указал на стул чуть в стороне от Власенко.

— Присаживайтесь.

Шевченко послушно сел, надевая маску. Следователь занял свое место.

Семен Анатольевич вопросительно смотрел на пациента, понимая, что тот перебирает в голове возможные варианты.

— Нет, — еле слышно проговорил Власенко. — Давайте все-таки попробуем не доводить до суда.

Слово пациента — закон, это его жизнь, значит, ему и решать.

— Хорошо, Сережа, как скажешь. — Семен Анатольевич перешел на шепот: — Помнишь, чему я учил тебя во время нашей предыдущей встречи?

Власенко кивнул — значит, сообразил, что речь о поведении во время допроса: отвечать кратко, по делу, не говорить лишнего.

Голиченко переложил стопку бумаг на край стола и окинул взглядом присутствующих.

— Начнем, пожалуй.

Семен Анатольевич открыл кейс и достал заготовленные бумаги. Голиченко пробежался по формальностям, не забыв проверить у всех документы, после чего обратился к свидетелю:

— Александр Викторович, знакомы ли вы с присутствующим здесь Сергеем Сергеевичем Власенко?

— Знаком. Мы работаем вместе.

Услышав голос Шевченко, Семен Анатольевич едва не фыркнул, хорошо хоть маска скрыла неуместную улыбку. Краем глаза он заметил, что конвоиры обменялись насмешливыми взглядами. Шевченко говорил как десятилетний пацан, голос его, похоже, не сломался в подростковом возрасте. При такой комплекции это было особенно комично.

Голиченко постучал по клавиатуре, записывая ответ.