Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 74 – Анна Орехова

— Это ненадолго. Обещаю! «Геолокация» никуда не сбежит.

— Ну если ненадолго…

Кирилл явно не обрадовался перспективе общаться с незнакомцем вместо того, чтобы наслаждаться прогулкой по парку. Но что, если Титов и в самом деле расскажет что-нибудь интересное?

— Андрей Викторович… — начала Ника, присаживаясь.

— Просто Андрей. Викторович слишком уж напоминает времена, когда я работал в следственном комитете. Хотите обсудить дело Подставкина?

— Да, если вы не против.

Титов все еще держал книгу, зажимая пальцем страницу. Девушка на обложке с такими же, как у него, ярко-рыжими волосами смотрела вверх. На заднем плане от земли отрывались звездолеты.

— Спрашивайте. Расследование завершено, теперь можно обсуждать детали. Только давайте на «ты»?

Кирилл позаимствовал кресло у соседнего столика и тоже сел.

— Брендон Сандерсон? — Он оценивающе посмотрел на книгу в руке Титова.

— Ага. Читал?

— Эту нет, недавно его «Легион» закончил. Крутая вещь!

— А я вот с «Устремленной в небо» начал, тоже нравится. Как ушел из СК, столько времени освободилось! Даже в библиотеку записался, оказывается, они еще существуют.

— Давно уволился?

— Почти сразу после того, как возбудил дело Подставкина. Через пару месяцев.

— А чем сейчас занимаешься? — подключилась к расспросам Ника.

Будет забавно, если Титов, как и Леха, пишет книги.

— В адвокатуру пошел, только по гражданским вопросам. В уголовке мне ловить нечего.

— Почему?

— Да как сказать? Склад характера не тот. Дело Подставкина это наглядно показало. Я как рассуждал: раз есть подозрения, что человека убили, нужно дело возбуждать. Но мне доходчиво объяснили, что раскрываемость важнее возбуждаемости. — Титов усмехнулся собственной шутке, щеки его слегка порозовели. — Там же сразу было ясно, что придется долго и нудно искать подозреваемых, велики шансы, что дело повиснет мертвым грузом. Начальник не хотел портить статистику. Пришлось идти обходным путем.

— Через мать Подставкина, — кивнула Ника.

Папа рассказывал, что, если бы бывшая судья не подергала за ниточки, хирург так и считался бы неудавшимся самоубийцей.

— Ну да. Без давления свыше расследования бы не было, а я дочке Подставкина обещал. Это же она насчет тех блокнотов догадалась, представляете?

— Я не знала.

Титов положил книгу на столик.

— Я никому не говорил. Девочка сама ко мне обратилась. Пришла, ткнула носом, спрашивает: почему записка написана на листке из блокнота, который папа давно закончил? Мне так стыдно стало: ребенок нестыковку углядел, а я все на самоубийство списал. Начал копать, но времени прошло непростительно много — записи с камер не сохранились, отпечатки на записке тоже, свидетели тут помню, там не помню. Я не представлял, как доказать факт убийства. Записка, составленная за четыре месяца до смерти, хоть и выглядела подозрительно, но стопроцентно ничего не доказывала. Вдруг Подставкин просто поленился новую писать? Достал из ящика предыдущую и решил, что так сойдет. Большая удача, что участковый составил такой доскональный отчет. Вам отец наверняка рассказывал?

— Рассказывал.

Ника не стала объяснять, что сама читала отчет участкового и изучила пояснительную записку Титова. Осмотр кабинета предполагаемого самоубийцы был стандартной процедурой. К счастью, участковый сделал работу на совесть: тщательно описал и сфотографировал увиденное. Тогда ни у кого даже мысли не мелькнуло, что хирурга убили, а потому все выглядело вполне заурядно. Однако, когда знаешь, что искать, обычные вещи приобретают иную окраску.