Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 36 – Анна Смерчек

Маланья выслушала лекцию, щуря глаза, потом спросила:

– А вот вы, барин, хотели бы, чтобы наша барыня Лидия Прокофьевна сейчас взялась какой фабрикой управлять? Сидела бы не в детской, а в конторе, встречалась бы там с другими мужчинами, чтобы всякие дела обсуждать, разъезжала бы по городам, по ярмаркам, чтобы товаром торговать?

Иван Никитич растерялся от неожиданного вопроса, хотел было сказать, что Лидия Прокофьевна и сама, должно быть, не хотела бы себе такой работы, но тут же засомневался в этом и только развел руками.

– То-то же! – кухарка приписала себе победу в споре, в утешение налила Ивану Никитичу добавки щей.

– А что говорят в городе о художнике, которого Добытковы у себя принимают? – Иван Никитич перевел разговор на предмет, ради которого и затевал эти расспросы.

– Про художника-то? Вот уж это была потеха! Весь город смеялся! – Маланья махнула рукой, достала большую миску и стала сыпать в нее муку. – Художник у них сначала был зван писать портрет с ихней дочки. Говорят, она красивая, а по мне так ничего особенного, если бы не добытковские деньжищи. Красивая или не красивая, а в девках уже засиделась. Все носом крутит, все дожидает чего-то. Вот дождется, что так и останется, как ее тетка…

– Ты, Маланья, что про художника-то рассказать хотела? – перебил Иван Никитич.

– А, так это… Катерина-то как портрет увидела, так взялась его просить, чтобы он и ее научил картины рисовать. Говорю же: вздорная баба! Мало ей фабрикой управлять, так еще красками мазать надо! А узнали про это так: они вдвоем, купчиха Добыткова вместе с художником, встали на берегу озера и расставили деревянные жерди. Наши подумали, что они будут рыбачить, и подошли посмотреть. Глядь: а эти бесстыдники на те жерди натянули холстину и мажут по ней красками. Вот стыдоба-то!

– Да чего же в этом стыдного? – взорвался Иван Никитич, снова бросая ложку на стол. – Жерди! Это, надо понимать, были выставлены мольберты. Когда художники выходят на природу и рисуют то, что наблюдают в ней, такое действо называется пленэр. Вот ты дурная баба! Не знаешь, а берешься судить.

– А вы подите вон всему городу про ваш полинер расскажите. У нас тут такого никто отродясь не видел,чтоб вдвоем с чужим мужчиной, да у всех на виду.

– Тьфу ты! Пле-нэр! Запомни хоть новое слово! – постарался взять себя в руки Иван Никитич. Не годиться все же винить безграмотную кухарку, ведь у нее не было возможности даже выучиться читать. – Художник-то французский, и слово это тоже французское.

– Чего это он теперь хранцузский? – Маланья всплеснула руками и мучное облачко разлетелось над столом. – Чухонский художник к ним ходил!

– Это какой же чухонский художник? Господин Виртанен?

– А какой же еще? В Черезболотинске один художник. Нам и этого хватает.

– Так это ты про господина Виртанена мне тут рассказывала? Он учил живописи Катерину Добыткову? Так что же ты сразу-то не сказала?

– Все-то вам, барин, не так! Еще про какого-то другого художника вам подавай! – Маланья явно потеряла интерес к разговору, полезла обиженно греметь посудой в шкафу. Иван Никитич открыл было рот для следующего вопроса, но на пороге появилась Лидия Прокофьевна с Лизонькой на руках. Личико у малышки было красным и опухшим, она кашляла и всхлипывала.

– Что же вы тут так шумите? Ребенка совсем разбудили!