Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 40 – Анна Смерчек

Положив в карман склянку, быстро найденную доктором в медицинском шкафу, Иван Никитич поспешил домой. На улице тем временем уже почти стемнело.

Лидия Прокофьевна, забрав лекарство, ушла в детскую, а Иван Никитич, послонявшись некоторое время по дому без дела, направился к себе в кабинет. На письменном столе так и лежал потрепанный сборник его рассказов, унесенный из дома голубятника. Иван Никитич брезгливо отодвинул его в сторону, нашел среди прочих писем конверт, адресованный Катерине Добытковой, и осмотрел его с новым интересом. Если в момент гибели Карпухин держал в руке письмо к купчихе, то здесь, в этом конверте, могла быть разгадка ее поспешного отъезда, а может, даже и смерти голубятника.

«Украл книгу, а теперь собираюсь прочитать чужое письмо? Вот я хорош!» – в который раз укорил себя Иван Никитич. Нет, вскрыть конверт, унесенный без спроса из чужого дома у него не поднималась рука. С какой стати совать нос в чужие дела? Он ведь не какой-нибудь Ивлин. Вот уж этот-то не колебался бы! Ничтоже сумняшеся прочитал бы письмо, да потом еще и опубликовал бы его в «Листке». Нет, Иван Никитич на такое не пойдет. Он добудет необходимые сведения в беседах, открыто спрашивая о том, что ему хотелось бы узнать. А ежели потом захочет что-то из услышанного опубликовать, то перво-наперво спросит согласия у доверившихся ему людей. Да и что случилось такого, чтобы отступать от своих представлений о порядочности? Богатая купчиха отправилась в путешествие, а подвыпивший голубятник поскользнулся и упал с высоты. События тревожные, но не настолько, чтобы читать чужую переписку.

«Да, – строго сказал себе Иван Никитич. – Письмо надо передать кому-то из членов семьи. Или же нет? Вдруг там что-то такое, чего им лучше бы не знать? Не зря ведь на конверте помечено «в собственные руки». Может, следовало бы отдать письмо в полицию? Нет, это тоже, вроде, ни к чему. Вот если бы велись розыски какого-нибудь преступника, тогда, пожалуй, и стоило бы. Ведь письмо могло бы помочь изобличить злоумышленника. Но пока преступником был объявлен один лишь я. А мне точно известно, что несчастного Петра Порфирьевича я не убивал».

Иван Никитич решительно не представлял себе, как следует поступить с этим запечатанным конвертом. Он пролистал сборник рассказов, но в нем не было вложено больше ничего, и никаких помет сделано не было. Иван Никитич с раздражением сунул его поглубже на книжную полку,чтобы он не попадался на глаза, а нераспечатанный конверт убрал в ящик стола, в самый низ, под другие бумаги. Затем он проверил перо и чернила, достал новый лист и принялся составлять список лиц, кто должен был знать что-то о художнике, гостившем у Добытковых. Проще всего было бы расспросить о нем само это семейство, но сейчас все их мысли были, очевидно, заняты исчезновением Катерины Власьевны, и подобные расспросы могли показаться им неуместными, а то и подозрительными. А в этом деле, как и говорил Сладков, была потребна деликатность. Интересно, откуда газетчик взял, что французский художник талантлив, если о нем ничего не известно и работ его никто оценить покамест не имел возможности? Что если это какой-нибудь бездарный выскочка, потому Добытковы и не знакомят его ни с кем? Однако же аванс за расследование личности живописца был уже получен, так что отступаться было нельзя. Впрочем, Иван Никитич скоро признался себе, что ему самому более интересна сейчас судьба спешно покинувшей дом состоятельной женщины, не оставившей себе никакого имущества.