Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 42 – Анна Смерчек

Лидия Прокофьевна посмотрела на мужа серьезно:

– Уж не собрался ли ты, Ваня, оставить писательство?

– Пожалуй, нет. Но я ведь о тебе спрашиваю.

– Это хорошо, а то я на минуту представила себе, что ты решил в отсутствии вдохновения открыть писчебумажную лавку.

– А если бы и решил? Что тогда?

– Ну, тогда пришлось бы брать няню кдевочкам, а мне заниматься делами.

– Полагаешь, я не преуспел бы?

Лидия Прокофьевна с минуту молча смотрела на Ивана Никитича, потом передала Лизоньку Глаше, сложила руки на коленях и обратилась к мужу с рядом вопросов:

– Скажи, Ванечка, а знаешь ли ты в каком шкафу у нас хранятся запасы бумаги и чернил для твоей работы? А сколько стоит пачка бумаги и на какой именно ты больше всего любишь писать? А в те месяцы, когда гонорар тебе задерживают, какую тогда приходится покупать? Сколько осталось от вчерашнего аванса, выплаченного тебе газетчиком Петром Анисимовичем после уплаты долга в мясной и бакалейной лавке?

Вопросы со всей вероятностью продолжили бы сыпаться на Ивана Никитича, если бы он не поднял кверху обе ладони, показывая, что сдается. И хотя на лице его все еще сохранялась улыбка, в мыслях он уже сделал удивительное и, надо признать, обескуражившее его открытие: Лидушка вот так же – не поднимая голоса и как будто даже не прилагая особенного труда – справилась бы и с лавкой, и с фабрикой. Все было бы у нее заранее продумано, каждой вещи она знала бы место, и каждая копеечка была бы учтена. А вот сам он… Да, вот тут и таилось огорчительное откровение: сам он и в своем доме часто не мог найти перчаток или сахару, журнал или халат, чей-то адрес или собственный зонт.

«Как же при всем этом я мог сомневаться в том, что женщина способна вести дела самостоятельно? – удивился Иван Никитич и спохватился: – Да нет же, это кухарка ругала купчиху Добыткову за вздорный нрав. А я-то как раз возражал».

Рассеянно допив чай, Иван Никитич объявил, что отправляется в гости к местному художнику.

– Мне издатель поручил узнать, не принимает ли он заказы на иллюстрации к произведениям писателей, – соврал он зачем-то. – Заодно и картины его посмотрю. А что, Лидушка, не купить ли нам у него картину для украшения дома?

– Если картина хороша, и если ты получишь еще гонорар за какое-нибудь свое произведение, пусть опубликованное и без иллюстраций… – не стала отказывать Лидия Прокофьевна, забирая Лизоньку из рук горничной, чтобы та могла собрать со стола посуду. Иван Никитич вздохнул и пошел к дверям. Эх, не может человек жить беззаботно, как птица небесная. Да чего уж там, даже и голубей-то завести не удалось, чтобы хоть полюбоваться их безмятежностью.

– Да, Лидушка… – остановился онна пороге и задал еще один вопрос, который с недавнего времени не давал ему покоя: – Скажи, а что если бы я приобрел велосипед? Тут мне давеча доктор описывал, как это удобно для сельской местности. Как ты думаешь, получилось бы у меня на нем кататься? Да и вообще, стоит ли?

– Прекрасная идея! – одобрила Лидия Прокофьевна и, к удивлению мужа, добавила: – И мне бы хотелось научиться кататься!

«А чему я удивляюсь? – сказал себе Иван Никитич. – Двадцатый век на дворе!»

Местный художник Тойво Виртанен жил в конце Луговой улицы, так что Ивану Никитичу по дороге к его дому пришлось пройти мимо забора покойного Карпухина. Он поспешил скорее миновать неприятный участок дороги, опасаясь быть замеченным рядом с нехорошим местом.