Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 52 – Анна Смерчек

Брат и сестра снова обменялись растерянными взглядами.

– Она так говорила, сколько я себя помню, – пояснила Татьяна. – Да и доктор у нас в доме чуть не каждую неделю бывает, по тетушкиным нуждам. Если бы maman была больна, это, полагаю, стало бы нам известно. Тетушка Марья страсть как любит поговорить о всяких болезнях.

– Однако же, Осип Петрович сказал, что к чаю уже накрыто, – напомнил Борис.

Прошли в столовую, смотревшую большими окнами на озеро. Все комнаты, которые Иван Никитич видел здесь, в усадьбе, производили на него самое благоприятное впечатление. Они дышали светом, были просторны и вместе с тем уютны, обставлены со вкусом. На стене против окна Иван Никитич сразу приметил портрет Татьяна Савельевны.

– Это, надо полагать, картина работы господина Виртанена? – спросил он. Портрет Ивану Никитичу понравился. На нем Татьяна сидела у растворенного окна. В августовских солнечных лучах на холсте раскрылись сейчас все оттенки нежных цветов, какими художник изобразил молодую девушку. Спокойный, несколько скучающий взгляд больших глаз, обрамленных густыми ресницами, легкая волна русых волос, модное светлое платье, подчеркнувшее тонкуюталию.

– Ах, да. Матушка насилу уговорила его писать мой портрет. Можно подумать, я какая-то крокодилица, – с легкой обидой проговорила Татьяна.

– Ну что вы! – горячо возразил Иван Никитич. Некоторое время ушло на комплименты, которые он и Борис Савельевич посчитали нужным адресовать барышне и мастерству художника. О господине Девинье Ивану Никитичу так и не удалось ввернуть ни одного вопроса.

Наконец, сели к столу и сам управляющий, отослав горничную, принялся разливать чай. Его явно беспокоило, чтобы среди прислуги, а через них и по городу не расползались слухи об исчезнувшей хозяйке.

– Татьяна Савельевна и Марья Архиповна доверили мне в прошлый мой визит ознакомиться с письмом вашей матушки, – рассказал Иван Никитич Борису, когда Осип наполнил его чашку и положил ему на блюдце кусок пышного яблочного пирога. – Я не имел удовольствия знать Катерину Власьевну, поэтому письмо не вызвало у меня удивления. Я бы сказал, что оно отнюдь не похоже на предсмертную записку. Скорее на извещение об отъезде. Удивительно, что это простое письмо вызвало столько разночтений, хотя писавшая его, как мне думается, как раз этого и стремилась избежать.

– Осип Петрович, будь любезен, принеси нам снова маменькино письмо, – обратилась Татьяна к управляющему. – Оно… да ты знаешь, мы уже сто раз перечли его.

Управляющий вышел и скоро вернулся с серебряным подносом в руках. На этот раз письмо было без конверта и бумаги с распоряжениями о наследстве тоже принесены не были.

– Вот здесь она пишет, что «мы свидимся вновь через какое-то время», – Борис указал на строчки письма. – Где же тут хоть намек на желание проститься с жизнью? Нет, я ничего подобного не вижу. Да и не по-христиански это. А то, что она упоминает какой-то «райский сад», которого жаждет ее душа, так это, я полагаю, некое иносказание, не более.

– И тем не менее, вы обратились в полицию, – напомнил Иван Никитич.

– Да! Я полагаю, что ее могли принудить написать это письмо.

– Но почему вы так думаете?

– Так ведь она распоряжения о наследстве оставила, отписала нам все: и дело, и дом, и деньги. И никакого обратного адреса. Как это следует понимать? Разве мы в чем-то перед ней провинились? Нет, решительно на матушку это не похоже: вот так оставить все дела, фабрику. Она всегда вникала во все, сама все бумаги смотрела и подписывала.А сейчас на носу время стрижки овец, время закупок шерсти – она бы такого не пропустила. Можно было бы предположить, что это происки другого купца, который желал бы перебить сделки, да только таковых купцов я не знаю. Никто, кроме нас, тут в округе шерстяными изделиями не занимается. И потом сами распоряжения о наследстве, которые она оставила…