Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
– Не говори ерунды! Во дворе я нашел туалет, ушедший в землю, – пол внутри накренился. Дедовы постройки – свинарник, дровяник, гараж для мотоцикла, курятник – тоже осели, где-то завалились. Забора к соседям – Терентьевым – не было совсем: только несколько новых железных ног, которые отец вбил как основу для будущего штакетника, – два участка слились в одно целое. Кутаясь первой успенской ночью в душную подушку, лежалые простыни, колючие одеяла, тулупы сверху – печка протапливала холодную избу слабо, я успокаивал себя, что это только первое впечатление. Неминуемый контраст после Петербурга. Пол, по которому отец ходит в уличной обуви, я вычищу. Одеяла, подушки вытряхну. Наведу порядок. * * * Мы приступили к работе, и меня не покидало ощущение, что мы смеемся друг над другом или друг друга обманываем. В самом начале двухтысячных, когда дед был уже совсем плох, отец, приехав в деревню, решил поставить тестю и теще новую баньку. Пиломатериалы тогда за каждым поворотом еще не продавали, приходилось покупать в сельсовете нужное число стволов в лесу, заказывать тягач, пилить деревья на выделенном участке и тащить их в деревню на двор. Что-то было в его тогдашнем решении с банькой, как и теперь, самоотверженное, жертвенное даже,но в то же время не поддающееся здравому смыслу. Он позвал меня, как и сейчас, на подмогу – я учился в Красноярске. Оплатил, почти безденежный, лес, тягач. И в назначенный час мы отправились на подошедшем гусеничном трелевочнике за пруд, добывать древесину для бани. Пилить нам отчего-то разрешили только осину – негодную для строительства. Отчего-то отец согласился: «Осина тоже пойдет, если с умом подходить». Полдня вместе с нервным, нездешним трактористом – он очень спешил, матерился и подгонял нас: «Да на хрен вам больше, поехали уже!» – валили нужные стволы. После собрали их вместе, связали тросом в пук и, вымотанные донельзя, поволокли добычу к дому. Бревна выскользнули из петли на первом же взгорке – мы заметили потерю не сразу, пришлось поворачивать, собирать заново. И рассыпались впоследствии при каждом подъеме на возвышенность, а то и просто посреди дороги. Тракторист шипел, тер лицо, плевался, визжал, превратившись в размазню: «Бросай все на хрен! Дальше не повезу!» Пару раз мы обронили бревна посреди деревни. С горем пополам дотянули их до ворот, вывалили вдоль забора, отпустили горемыку-водителя. А через день разъехались по домам сами: я в Красноярск, отец в Кызыл. Бревна остались. Баньку строить впоследствии все было недосуг. Точнее, не очень понятно – зачем? для кого? Старая, завалившаяся баня еще служила. Дедушки, измученного болезнями, не стало в то же лето. Бабушку сразил инсульт. Бревна лежали вдоль забора у всех на виду, сырели, портились, чего-то ждали. Скоро в доме появились первые квартиранты. Потом вторые. А третьи недолго думая пустили бревнышки на дрова. Решили вопрос. И правильно сделали. В планах отца и сейчас была банька. – А зачем дом без бани? Некоторое время я отмалчивался, размышлял. Я – в Петербурге. Сами родители в Туве: только на дорогу из Кызыла до деревни требуются сутки. Да, бросать дом жалко – все-таки семейное гнездо. Тут могилы бабушки, деда. Продать, бросить – не по-человечески как-то. Навести порядок и действительно приезжать в будущем? Но сколько раз ты приедешь из того же Петербурга? Хорошо, если раз за всю жизнь. А ведь нужно следить за всем этим добром, не то растащат. Терентьевы говорят, что устали гонять непрошеных гостей, от ребятишек до бичей. Да и сами видим – ставня одна взломана,залезают. Какая уж тут баня, какой долгострой – отцу бы на курорт съездить, отдохнуть, подлечиться, на море куда-нибудь, а не вкалывать за троих в опустевшем старом доме! |