Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
На мою долю тоже пришлось. Ежедневно я остругивал гнилой лес, выкорчевывал трухлявые столбы забора, выламывал куски фундамента на месте исчезнувшей бани, подсоблял отцу то в том, то в этом. Сжимая отвыкшими от физического труда, приспособленными к клавиатуре пальцами топор, лопату, рубанок, я ощущал прибытие силы. Руки увеличились раза в полтора, ожилились, закаменели в запястьях – я с уважением смотрел на свои руки. Ко второй неделе работы кончики пальцев онемели. То ли от резкого хвата –после получаса махания лопатой кисть сгибалась костяной клешней, то ли от кувалды – металлические ноги для забора мы забивали кувалдой, столбцы входили в глинистую почву неохотно, туго. Не обнаружив пальцев, я решил, что пройдет, выправится. Но не прошло через неделю. Не прошло до самого Кызыла. И до Петербурга! До сих пор не чувствую… Свободного времени не было ни минуты. Проснулись утром – отец раньше, я позже. Попили чаю. Облачились в свои костюмы – драные сапоги, кофты, куртки, шапки. И на свет. Перерыв только на обед короткий, не раздеваясь. Важно до темноты поспеть: в пять смеркается. Если в райцентр выезд – вообще считанные часы на работу: пока соберемся, пока вернемся, пока возьмемся. С деревенскими не здоровались. Работаешь – идут мимо, не станешь ведь отвлекаться каждый раз и говорить незнакомому: «Здравствуйте!» Кивали иногда – самим неловко, что такие нелюдимцы. Бывало, улыбались ни с того ни с сего вдруг – лучисто и широко всеми зубами, особенно отец. А так – глазами в сторону. Два строителя-отшельника. Это мне ситуацию в моем петербургском доме напомнило, где я таким же молчуном-камнем живу… Как ни старался я, а уюта в избе не прибавлялось. И не становилось чисто. Пол я мыл после завтрака и после ужина с упорством Сизифа. С утра становилось свежо, пригодно для жизни. К обеду печка набивалась золой под завязку: подсыпать уголь-песок приходилось непрерывно. Один совок раскаленного шлака в ведро, другой – в кухне туман; стол, продукты, посуда засыпаны пеплом, одежду впору вытряхивать, но нет смысла – всегда такая. С потолка при хлопке двери отваливается кусок штукатурки. В мышеловке под ногами путается очередная раздавленная тушка. Ни клочка здорового уюта! Как-то в этой атмосфере мы заболели животами. Началось с резей. А потом пропал аппетит. Три дня ничего не ели, только пили минералку. Висело вынесенное в сени на холод в пакете сало, сыр, сметана, масло, ждала своего заиндевелая молочная лапша. «Неплохо устроились, – оставалось только шутить. – Вкалываешь с утра до вечера. А есть не надо!» Каждое утро я кипятил воду и мыл голову. Через день по вечерам мылся в тазике целиком. Стирал – на веревке всегда сушилось чистое. Отец не мылся, не стирал грязные вещи, не снимал на ночь трико, которые поддевал под рабочие штаны. С утраподнимался, вечером ложился. «Не узнаю тебя! – хватался я за голову. – Что произошло с вами за эти четыре года?» В один день мы поехали на свалку – отвозить мешки с мусором. – По дороге в лесу поваленные березы есть, – сказал отец, – я весной там бревнышек напилил. Дело противозаконное, поймают – штраф! Но надо заехать – запасти дров на следующую весну. Березовые рощи были главным богатством этих мест. Прохладные, нежные, лебединые – они росли и посреди деревни, и вокруг. Смотришь из окна дома – поляна, а за ней березки – глаз не оторвать! Не деревья, а девушки… |