Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
– Какое знаешь? – Шурик. Я сразу сказал, что никакого Шурика быть не может, хотя бы потому что все Саши – мои антиподы. Не ладим. Терпеть не могу Саш! Даже с кызыльским другом детства все время рвано. Да и Саша, или как ты там говоришь, Шурик – слишком стандартно. Ни за что! И она снова закрыла тему. – Ну как сына назвали? – спрашивали меня в редакции через день. – Думаем, – мычал я. – Вторую неделю? – справедливо удивлялись коллеги. На третью неделю они начали проводить конкурс имен для моего неназванного сына. На четвертую – смотреть косо. Я бы сам стал смотреть косо – клиника! Как и все наши отношения: красноречивый пример. – Родители просят назвать Вовочкой, – сказала Вера, по отчеству Владимировна. – Отец должен называтьсына! – твердил я. – И что, потом ты уйдешь, а мне всю жизнь одной с этим Витей жить? – с какой-то стати говорила она, имея в виду и наши неувязки, и, вероятно, свое семейное прошлое: неудавшийся брак, дочка, предыдущего мужа она выгнала сама. И приводила другие доводы: – Витька, Витек – это как из подворотни. Еще Толян скажи! Не будет этих имен. – А Цой?! – Еще не хватало такой судьбы. Замолчи!.. Решилось просто. Выбрали нейтральное, которое не заденет никого. Ваня. Иван Сергеевич. Ванечка. Стало легче – гора с плеч. Когда пошли в ЗАГС регистрировать, я еще помнил про Витю. Сейчас зайдем в кабинет и: три, два, один… – Вам надо сходить заплатить пошлину – тысяча рублей, в Сбербанк, – сказала мне женщина в кабинете. – Это рядом. А ваша супруга пока заполнит все документы. Хорошо. Вдруг бы не сдержался. – Напиши – Витя, – попросил я, уходя. Она усмехнулась. – Как? – прошептал я, вернувшись. – Иван. Иван так Иван. К новому имени привыкнуть надо. Никого, и вдруг – Иван. Первый месяц она не называла его по имени – примеривалась. Как я звал? Не помню. Ничего не помню. 10 В деревню все-таки не зря приехал. Отцу помог – это невозможно много. К дедушке и бабушке на могилку наведался. К живительным родникам детства прикоснулся: первые шаги в ночь приезда – только они чего стоят. Хотел еще на пруд на рыбалку сходить. Отцу даже из Петербурга наказал: «Обязательно возьми удочки!» Он взял. Мы с дедушкой часто рыбачить ходили. С вечера червей в огороде накопаем, снасти проверим. Главное, с утра пораньше выйти – часов в шесть. У нас была с ним пара мест своих – подальше к болоту, у затонов. На уху улова всегда хватало. Знай закидывай да успевай вытаскивать. Карась, если повезет – крупный. Мешочек натягаем, руки кровью от комариных укусов вместе с чешуей и слизью обмараем, утомимся крючком согнувшись сидеть. И – домой! А там ждут. Мне немного нужно было сейчас. Вот так же накопать червей с вечера, так же спозаранку подняться. Пройтись по пустой примороженной улице мимо знакомых домов. Заглянуть в перелесок березовый. Место найти удобное, наживить, забросить. Здравствуй, дедушка. Долго меня не было, знаю. А ты как тут? Есть рыбешка, не зря мы? Он – кхе, кхе, внучек – и голову мою к своей груди. В кепке пропотелой, сапогах кирзовых, черной промасленной телогрейке. Я ему про Петербург, про квартиру новую, про работу, про отца и маму. Про ребенка тоже – в общих чертах. Замолчим потом и долго на воду глядеть будем, на луг в инее на той стороне, воздух дышать… И потом мешочек домой папе. От меня. И деда. |