Книга Ковчег-Питер, страница 125 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

Еще минута – и все останется в прошлом. Николай, жилище его, две комнаты, телевизор. Все исчезнет!

А может, там он, у себя? Крепится. Новые соседи – легче.

Я не стал подниматься выше. Не стал проверять – там он или нет. Махнул рукой, отвернулся от темного дома и, злясь на самого себя, пошел вниз. К отцу.

Квартиру купили родители. Я даже толком не воспринимаю ее как свою – общая, наша.

Накопили на первоначальный взнос, а потом оформили ипотечный кредит. Новый дом, высотка. Не в центре, но и не на окраине.

Меня особо радует, что не в старом фонде. Хочется свежести и воздуха, а не вечной видимой печати прошлого. Тем более я пожил в центре. Невский проспект, чистая комната, приличные соседи.

Я не думал, что в обозримом будущем смогу жить в своем. Слишком долго снимал, свыкся. Сначала в Красноярске – общага, секционки, квартиры. Потом в Петербурге – коммуналки. Обживался на каждом месте и неизменно находил плюсы такой передвижной жизни: новые люди, постоянное окружение, в себя не уйдешь, не замкнешься, тонус опять же, стимул бежать вперед, стремиться к чему-то большему.

Родители только не уставали вздыхать, приезжая в гости и ютясь в очередном боксе, иногда на полу – на Невском кровати у меня не было. Тем более – мужчина, семьей обзаводиться пора.

Сейчас уже по другому поводу вздыхают. Особенно папа.

Мама видела ребенка, приезжала к Вере два раза. Оба раза посидела, поговорила, попереживала, что все так получилось, и уехала. Чужой человек.

А я места себе не находил, пока ждал. Вернулась – «Ну что?!» А сказать нечего. Оба раза на лице – досада и непонимание.

«Какой? Бойкий, шустрый, много смеется. На тебя похож… А еще внимательный и серьезный. На меня глядел долго, изучал. Что за непонятная тетя?..»

Мы с Верой вместе были, когда я в квартиру переехал. Она мне на новоселье туалетный набор подарила. Там кусочек мыла желтый был, с фантастическим запахом. Почти как в окно ночью в Петербурге выглянуть и вдохнуть полной грудью. Или в Кызыле на балкон перед сном выйти в разгар лета – дурманящий запах степных трав.

Пока тот кусочек мыла цел был – медовый месяц продолжался. Медовый месяц отношений. И новизны ощущений в долгожданной квартире. Я специально тем мылом пользовался редко – только лицо слегка, для запаха.

Потом все исчезло. Кроме того желтого кусочка. Я крохотный обмылок оставил и сохранил. Чтобы помнить, как бывает. Как должно быть.

После возвращения из Кызыла я поймал себя на мысли, что не чувствую себя в своем петербургском доме как дома. Он принадлежит мне, но я не принадлежу ему. Он подобен домашнему животному – щенку, который любит меня, своего хозяина, а я, погруженный в заботы, не замечаю его в упор. Он ходит по пятам, заглядывает в глаза, а для меня он – пустое место.

Дело, конечно, не в заботах. Дело в постоянной боевой готовности. Я не могу погрузиться в квартиру, как в удобный диван, не могу успокоиться, не могу расслабиться. Я смотрю в раскрытую дверь, в окно и чего-то жду. Если огляжусь по сторонам, значит, приму ее, без сомнения, уютную. Приму как факт, как свершившееся. Смирюсь со сложившимся положением. А значит – сдамся. Растворюсь в квартире. Стены без семьи – лишь место обитания, место ночлега, но не очаг! И потому я бегу этих стен. И в то же время хочу, очень хочу, как в детстве, ощутить наконец тепло родного лона.