Книга Ковчег-Питер, страница 126 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

Все строго функционально в моем доме, эстетизм сведен к минимуму. Белая широкая стена комнаты, на которой ничего нет. Она создает иллюзию пространства. Она олицетворяет тишину и покой. По правде говоря, у меня просто не доходят руки, чтобы уложить стену в тонкий пробковый лист, и украсить его географическими картами, репродукциями художников, фотографиями. А может, намеренно не доходят.

Над огромным рабочим столом – разветвленная полка. На самом верху – сухой цветок от Веры. Она пришла ко мне однажды с этим цветком, подаренным ей на работе к празднику, – роза в декоративном ложе из шерстяных нитей. И поставила в вазу: «Пусть постоит, не хочется через весь город к себе везти». С тех пор и остался, высох до желтых стружек, не выбрасываю.

На подоконнике – музыкальный центр. Он из коммуналки с Невского. Хозяйка сказала: «Забирай, если нужно». Забрал. Хотя включаю редко. Нужен повод – почти праздничный. Как Новый год с Верой, когда первый и единственный раз станцевали вместе: «От тебя до меня – лишь окно с погасшим светом…» Или приезд мамы, когда, чтобы сгладить тишину, я включаю на музыкальном центре радио. А так – тишина в моем доме царствует. Подруга белой чистой стены. Без дела музыкальный центр стоит. Ждет праздничного повода. И я с ним.

Диван удивительно компактен и в то же время просторен. Он затянут в элегантныйшелковый чехол – ни намека на пыльный плюш. Покупали вместе с отцом и его сестрой, тетей Наташей: они приехали из Белоруссии смотреть квартиру – отец в очередной раз летал в гости к матери, к родным. Мы выбрали в магазине понравившийся диван, заплатили отцовские деньги и вместе затащили его на наш 21-й этаж – грузовой лифт еще не работал.

В тот же день приехала Вера – знакомиться, мне не терпелось показать им свою красавицу! Первый случай, когда я накрыл стол в комнате – вожделенная семейная идиллия, почти тот самый очаг.

Вера просидела весь вечер прямая и молчаливая. Отец и тетя Наташа были разговорчивы и снисходительны. За спиной у моей подруги маячили неудавшийся брак и наши 5 лет разницы не в ее пользу. «Вот, Серега, тебе подарок от бабушки», – папа вытащил из сумки штору: на моем окне висела простыня. Для шторы требовалось сделать петли, и они вместе с тетей Наташей вручили нитку и иголку Вере – пусть сделает помощница. Взрослая Вера давно не считала себя ни чьей помощницей и ни чьей невесткой, но петельки, сдержавшись, сделала. До сих пор висит на них у меня бабушкина штора.

На новом диване мы спали два года – во время ее приездов. Теперь два года я сплю один. После нее ни одной девушки не было в моей квартире, не говоря уже о диване. А отец тогда сразу сказал: «Не занимайся ерундой, ничего у вас не получится». Я и без него понимал – сплошные искры. Оттого и сомневался до последнего. А когда ребенок родился – слово было уже за ней. Поздно хватился.

Широкий книжный стеллаж во всю стену в прихожей – тома разложены аккуратно и тематически рассортированы. Несколько книг привез сейчас от родителей – лежали на последнем издыхании. «Сказки народов СССР» – хочется ознакомиться внимательно, применительно к многочисленным беспокойным соседям. Книги тувинских авторов, на которые прежде взгляд не падал, – «Слово арата» Солчака Тока, «Настигающий птицу» Кенин-Лопсана; может, чуточку понятнее теперь станет характер этого народа, с которым в одном городе, на одной земле жил я так долго и с которым рядом жить продолжают мои родители – хочется дружбы, хочется говорить на одном языке, слишком долго мы остаемся чужими.