Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
В гардеробной – зеркальный шкаф до самого потолка. Зеркало – неотъемлемый атрибут квартиры, с ним разнообразней, останавливаешься, глядишьв себя. Процедура не всегда приятная: когда один – всклокоченный, сосредоточенный или рассредоточенный, обязательно – вопрошающий. Редко – веселый. Сам с собой же не будешь веселиться. На одной из полок – старые дневники, которые я также привез сейчас из Кызыла – школьной и университетской поры. Боюсь открывать – столько в них ломаных линий. И почта – пухлая стопка писем от кызыльских друзей тех же студенческих лет – Сашки, Скобелева, в которые я заглянул сразу после возвращения и ужаснулся. Ужаснулся той пропасти, что нас разделяет: те ребята оказались мне незнакомы. Точнее, прочно забыты! Всю ночь, приехав, читал. А с утра отложил, как снаряды, на полку, подальше, до поры до времени, больной окончательно. Я оказался не готов к этой горячности, к этой открытости, к этому взаимному вниманию. На верхней полке – мой рюкзак, моя палатка, мой спальник. Остальные комплектующие – на балконе. Двухместная лодка. Два спасательных жилета. Коробка со снастями и рыбацкими принадлежностями. Наступит тепло – наступит их час. Рыбак из меня никакой, но сколько раз они вытягивали меня наружу… 15 В Кызыл мы прибыли с отцом после полуночи. Все прежние приезды в родной город я воспринимал как безусловный сакральный акт, по степени волнения сравнимый разве что с детскими приездами на летние каникулы в Успенку. Каждый раз это был мучительно долгий и тяжелый переход через горные тувинские перевалы на старом чадящем «Икарусе». Скрашивал его только победный финал – въезд на решающую вершину, откуда открывался утопающий в дымке город. Четыре года назад я с неизменным трепетом сжимал в руках замызганные подлокотники автобуса и сдерживал закипающие слезы. Сейчас – я отметил это сразу – волнения не было. Не было восторга. Не было ничего. Звездочки города в котловине под ногами. Мост через Енисей. Знакомые пустые улицы. Последний перекресток. Пятиэтажка с ожидающим огоньком на третьем этаже… Причиной тому, возможно, была усталость. Но и во время прибытия на «Икарусе» ты выжат, как губка. Я открыл багажник, закинул на спину рюкзак, взял коробку с вещами, в другую руку пакет, подождал отца, набрал домофон, сказал: «Мы» – поднялся на третий этаж, не обращая внимания на стены, как будто видел их только вчера. Положил вещи на пол квартиры, обнялся с мамой, пошел за новой партией… Единственное, чего хотелось мне всю дорогу и до того – каждый день пребывания в деревне, – добраться до душа, до чистой постели, до уютного дома, очага. Ночью все воспринималось расплывчато. Картина открылась только утром. Отец и мать давно жили одни. Я приезжал редко. Оба – геологи, люди дорог, они не слишком заботились о быте, особенно мать – дом всегда был полон рюкзаков, спальников, завален камнями-образцами и всем подряд. В последние годы дорог становилось все меньше, но были еще. С другого конца страны я радовался за родителей – не сидят на месте, шевелятся, двигаются, иначе туго бы пришлось одним в пустой квартире в этом злополучном Кызыле. Иногда у матери прорывалось отчаянное: «Ехать нам отсюда пора! Кому мы тут нужны! Для чего сидим, корпим? Для кого?!» – но я не придавал этим словам значения. |