Книга Ковчег-Питер, страница 81 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

Илларионов сидел на бульваре, недалеко от своего офиса – маленькой комнатки на первом этаже. Он считался хозяином агентства недвижимости, но я никогда не видел его за работой, кажется, он занимался только тем, что сдавал в аренду пару принадлежащих ему коммерческих помещений. Он сидел на скамейке, выставив вперед свою больную ногу так, как будто хотел поставить подножку идущим мимо пешеходам. Ветер болтал ветки дерева, под которым стояла скамейка, тени от листьев и солнечные пятна беспорядочно двигались по лицу Илларионова, и из-за этого я никак не мог понять: хмурится он или ухмыляется. Когда я подошел поближе, стало видно, что он сидит просто так, без особых эмоций на лице. Рядом с ним на скамейке лежала газета, он убрал ее и сказал:

– Садись, в ногах правды нет. Как и в газетах.

– Так, может, это правда у вас застряла там, вправой ноге? – спросил я. Раз уж Илларионов не стал сразу орать, значит, можно было и пошутить.

– Дошутишься, карась мелкий, – ответил он, но не зло, и тоже спросил:

– По поводу правды. Давай-ка расскажи мне, что случилось с моей витриной. Это случайность или нет? Если у тебя разборки с кем-то и у меня начнут тут стекла бить каждую неделю, то ты лучше съезжай от меня к чертовой матери.

Пришлось объяснять. Долгую историю Илларионов бы слушать не стал, и я решил уложить мои отношения с Витюшей в пару предложений. Тем более что вся эта история, как выяснилось, и была-то в большой степени пустой выдумкой. Теперь и самому-то было скучно рассказывать.

– Там ситуация такая: я сначала тоже решил, что это мне один человек мстит. Но потом я поговорил с этим человеком, и оказалось, что это не он. Выходит, случайность, хулиганство. Просто странно по времени сложилось – одно к одному.

– Чтобы я еще что-то понял из того, что ты сказал, – пожелал себе Илларионов, поглаживая свою негнущуюся ногу. Наверное, она у него болела. Хотя если это деревянный протез, то как он может болеть? Илларионов подумал и спросил:

– Так, значит, была все-таки у тебя какая-то заморочка? И было за что на тебя наехать? Что хоть за человек, на которого ты подумал? Я его знаю?

– Может, и знаете, – сказал я и понял, что мне даже немного приятно рассказать, с кем у меня вышло это недоразумение. Витюша – должно быть, известная в городе личность, богатая, крупная рыба, а не какой-нибудь карась мелкий. Правда, я тут же вспомнил, что эта крупная рыба меня за настоящего соперника все-таки не посчитала, и стало обидно. Но я все-таки рассказал: – Это банкир один, Виктор Парщиков.

Илларионов весь напружинился от деловитого беспокойства, даже забыл про свою ногу и спросил:

– Это который же? Николая Парщикова сын, что ли?

– Он самый, – говорю. – Виктор Николаевич.

Илларионов сложил лоб складками:

– Семейка известная. Ну ты и клоун. Это ты у него в банке, что ли, кредит взял? И что, сильно задолжал? Да нет, Антон, что-то ты мне ерунду какую-то втираешь. Где ты, а где Парщиковы! Такие люди витрины бить не будут. Они бы тебя сразу в асфальт закатали. А может, и меня вместе с тобой. Папаша-то известный был деятель на заре отечественной демократии. Первый настоящий «мерседес», которыйя в нашем городе увидел, это был его.

– Кредит у меня очень удачно в другом банке, – сказал я. – И там я пока почти даже в сроки укладываюсь. Ну, в основном. А с этим Виктором у меня вообще не из-за денег. Это личное. Из-за его невесты.