Книга Время сержанта Николаева, страница 56 – Анатолий Бузулукский

— Вы не забывайте, — говорила Лариса Игнатьевна, отводя его в сторону и как бы бесцельно смеясь, как бы над анекдотом, рассказанным Кочедыком, наполовину высунувшимся из кармана Павла Андреевича, — вы не забывайте, кто вам добра желает. Надо будет, еще поддержим.

Свою талию она подчеркивала ремнем, насколько позволял ремень, а груди, как бы взвесив на ладонях, периодическии попеременно подбрасывала вверх. Она представила Эдику своего зятя, который тоже зачем-то был в кабинете и выпивал армянского по полной рюмке. Она сказала, что зять — директор какого-то малого предприятия при их большом предприятии и что они с Эдиком, как ягоды одного поля, найдут-таки общий язык. Зять был многословный шептун, длинный и вороватый от курносого носа и толстых губ до носков белых туфель, уже этим порочный.

Эдик вспомнил анекдот, в сущности не анекдот, а случай из профсоюзной практики, который рассказывал Кочедык-Мясной в тот момент, когда Лариса Игнатьевна Курвик отводила Эдика для тет-а-тет. Эдик задал Кочедыку, как бы цепляясь за него, чтобы не уединяться с Ларисой Игнатьевной, странный в той ситуации и неожиданный для самого Эдика вопрос: мол, давно ли, господа товарищи, у вас проходили выборы в профком?

— Не беспокойтесь, Эдуард Михайлович, — отпарировал тогда Кочедык и даже ножки свесил из кармана замдиректора. — Выборы у нас прошли по весне, и ваш покорный слуга переизбран был на них почти единогласно. Причем вся демократия была соблюдена: выбирали на альтернативной основе, — здесь он прыснул, и Павел Андреевич осклабился скупо, по-борцовски. — Было, видите ли, две одинаково достойных кандидатуры — Кочедык и Мясницкий.

Вот тут председатель профкома фальцетом захохотал, морща до неузнаваемости свои бугры на лице, а Курвик ничего не понимающего Эдика оттащила в сторону, наверно, уже в десятый раз.

Теперь шутка председателя дошла до Эдика, и он стал хихикать сначала в кулак, а затем, запрокинув голову, громче и тоньше — прямо в небо, безоблачное, давящее, синее. Наташа искренне удивилась его поведению. Она знала, что так заливисто он смеется лишь тогда, когда есть куда забросить голову, например на валик дивана или на кровать, чтобы, насмеявшись, нафыркавшись, напускав слюней и набрызгавшись слезами, тут же и заснуть здоровым, мертвым сном.

— Так, ерунда. Вспомнил очень смешную фамилию — Кочедык-Мясистый. Сам маленький, суетится, посматривает на старших, лицо все в каких-то юношеских угрях, а фамилия — как у графа!

— Не перевелись еще на Руси двойные фамилии, — поспешила согласиться Наташа.

— Не перевелись, — опять покатился со смеху Эдик.

Наташа грешным делом решала про себя: ненаклюкался ли он украдкой. Нюхала, практически не меняя позы: нет, не пахло.

— А вчера этот Кочедык говорит: “Поедете в “Чайку”, Эдуард Михайлович, не забудьте корзины взять под грибы. Там места грибные. Сейчас боровики пошли сплошным потоком. А я, со своей стороны, команду дам начальнику лагеря, чтобы его люди завтра грибы на территории и поблизости не собирали”. Понятно, почему ты эти три подберезовика нашла?

— Подосиновика.

— Под березой ведь.

— Ну и что, что под березой. Вот, например, твой друг Шамиль азербайджанец...

— Э! Не азербайджанец, а чеченец.

Она хотела сказать “одна малина”, но продолжила свою мысль: