Книга Увидеть огромную кошку, страница 177 – Барбара Мертц

– Ну, думаю, что она знает столько же, сколько и я. Все в Луксоре, ясное дело, только и говорят об этом событии, и, если вы помните, миссис Джонс была там, когда вы, ребята, выносили мумию. Она задала мне вопрос, и мы, так сказать, разговорились, ну… ну вот и всё.

– Совершенно естественно, – кивнул Эмерсон. Он казался довольным, хотя я не могла понять, почему.

– Я видела мисс Беллингем в отеле, – произнесла миссис Джонс спокойным, благовоспитанным тоном. – Она до умопомрачения избалованная молодая женщина, которой определённо нужна твёрдая рука.

– А вы в состоянии её укротить? – спросил Эмерсон, чьё удовольствие явно росло на глазах

– Я перепробоваламного занятий, профессор, включая гувернантку. Я считаю, что смогу справиться с мисс Долли. Что девушке действительно нужно, так это муж.

Это утверждение само по себе было таким, которое могла бы произнести любая непросвещённая женщина[219]. Однако я обнаружила другой, менее общепринятый смысл; и, когда мой взгляд встретился с ироничными зелёными глазами миссис Джонс, она слегка кивнула, как бы говоря: «Вы меня понимаете, миссис Эмерсон».

Естественно, я поняла.

– Однако, – продолжила миссис Джонс так гладко, как будто между нами не было безмолвного обмена репликами, – если я правильно понимаю мистера Вандергельта, более важным соображением в настоящее время является уберечь её от опасности, пока не удастся поймать злоумышленника. Хорошо, я готова взяться за эту работу, но честное отношение ко мне и мисс Долли предусматривает, что я должна знать, насколько велика опасность, и с какой стороны её можно ожидать.

Но в этот миг объявили ужин, и мы заняли свои места за столом. Перерыв дал мне время обдумать неожиданное предложение миссис Джонс – в частности, задуматься о его причинах – и признать, что, чем бы она ни руководствовалась, требование о предоставлении сведений было оправданным.

Поэтому я кратко изложила ей дело Беллингема. Кое-что из моего рассказа оказалось новым для Сайруса. Обычно он поглаживал свою бородку, когда его что-то волновало или сильно интересовало. Сейчас непрерывно возраставшее волнение побуждало его непрерывно теребить несчастный пучок волос, и, когда я упомянула о злоключениях Рамзеса накануне вечером, Сайрус зашёл так далеко, что прервал меня на полуслове:

– Святой Иосафат! А теперь послушайте, ребята: я категорически отказываюсь отправлять даму в самое пекло боевых действий. Если бы я знал, что этот кусок пластыря закрывает пулевое отверстие, в жизни бы не предложил подобную идею. Я-то подумал, что молодой Рамзес попал в очередной переплёт, как обычно!

Пластырь заменил мою повязку. Я заметила это вопиющее нарушение своих приказов, но Рамзес не оставил мне времени что-либо предпринять, присоединившись к нам в экипаже лишь в последний момент; и когда я, наконец, хорошо его рассмотрела, то увидела нечто иное, что отвлекло меня от отсутствия пластыря.

Отсутствие усов.

Резкий толчок под рёбра (со стороны Эмерсона) не позволил мне сказать ни слова.Выражение лица Рамзеса не требовало комментариев: скрестив руки на груди и приподняв брови, он выглядел, как молодой султан, надеющийся найти повод отдать приказ обезглавить кого-то. Даже Нефрет не вымолвила ни слова, хотя в горле у неё что-то булькало.