Книга Увидеть огромную кошку, страница 2 – Барбара Мертц

МУЖЬЯ НЕ ЛЮБЯТ, КОГДА ИМ ПРОТИВОРЕЧАТ.

И Я НЕ ЗНАЮ НИКОГО,

КТО ПРИДЕРЖИВАЛСЯ БЫ

ПРОТИВОПОЛОЖНОГО МНЕНИЯ.

– Признаться честно, – вздохнула я, – Каир в наши дни наводнён туристами, и многие из них – отнюдь не лучшие образцы человеческой породы! Мне жаль видеть, что в таком прекрасном отеле, как «Шепард», позволяют зевакам мужского пола болтаться у входа и строить глазки дамам-гостьям. Их поведение абсолютно возмутительно.

Муж вынул трубку изо рта.

– Поведение драгоманов[6]или постояльцев-дам? Между прочим, Амелия, на дворе двадцатый век, и я часто слышал, как ты пренебрегаешь строгим моральным кодексом, на котором настаивала Её покойное Величество[7].

– Этому столетию исполнилось всего три года, Эмерсон. Я всегда твёрдо верила во всеобщее равноправие, но часть людей относится к тому типу, к которому следует стремиться весьма избирательно.

Мы пили чай на знаменитой террасе «Шепард-отеля». Яркий ноябрьский солнечный свет лишь слегка затуманивали облака пыли, поднимаемые колёсами транспортных средств и копытами ослов и верблюдов, проезжавших по Шариа Камель[8]. Два черногорских швейцара-гиганта в ало-белой униформе с пистолетами, засунутыми за пояс, лишь умеренно преуспевали в защите приближавшихся гостей от назойливости продавцов мухобоек, поддельных скарабеев, почтовых карточек, цветов и фиг – а также от драгоманов.

Независимые туристы часто нанимали кого-то из драгоманов, чтобы те устраивали для них поездки и присматривали за слугами. Все они говорили на одном или нескольких европейских языках – в своём роде – и очень гордились своей внешностью. Элегантные галабеи[9], замысловатые тюрбаны или бедуинские головные уборы придавали им романтический вид, который не мог не понравиться иностранцам – особенно, насколько я могла судить, иностранкам.

Я увидела пару, которая вышла из кареты и направилась к лестнице. Они могли быть только англичанами; у джентльмена – монокль и трость с золотым набалдашником, раздражённо отвешивавшая удары оборванным торговцам, толпившимся вокруг. Дама шествовала, поджав губы и задрав кверху нос, но, проходя мимо одного из драгоманов, она бросила на него быстрый взгляд из-под полей шляпы с цветочной отделкой и выразительно кивнула. Он поднёс пальцы к губам, окаймлённым бородой, и ответно улыбнулся ей. Встреча назначена или подтверждена– у меня сомнений не осталось, а идущий рядом муж, очевидно, ничего не заметил.

– Вряд ли можно обвинить даму в том, что она предпочитает мускулистого, хорошо сложенного парня, вроде этого, своему заурядному английскому мужу, – заметил Эмерсон, вместе со мной наблюдавший за пантомимой. – Здоровяк – просто оживший памятник. Представь себе, каков он в…

– Эмерсон! – воскликнула я.

Эмерсон одарил меня широкой, бесстыдной улыбкой и взглядом, который напомнил мне – если и требовалось какое-то напоминание – что он отнюдь не заурядный английский муж ни в этом, ни в каком-либо другом смысле. Эмерсон преуспел как в выбранной им профессии египтолога, так и в роли преданного супруга. В моих любящих глазах он оставался точно таким же, как в тот далёкий день, когда я встретила его в одной из гробниц Амарны[10]: густые тёмные волосы, сияющие голубые глаза, мускулистая и внушительная фигура, как у драгомана– за исключением бороды, от которой он избавился по моей настоятельной просьбе. Отсутствие бороды явило свету сильный подбородок Эмерсона и ямочку или расщелину на подбородке – черту, придающую его красивому лицу дополнительную выразительность. Его улыбка и пристальный лазурный взгляд, как всегда, смягчили меня; но я не хотела, чтобы он обсуждал эту тему в присутствии нашей приёмной дочери (даже если бы я сама завела разговор об этом).