Книга Увидеть огромную кошку, страница 3 – Барбара Мертц

– У неё хороший вкус, тётя Амелия, – вмешалась Нефрет. – Он самый красивый из всех, тебе не кажется?

Обернувшись к ней, я внезапно испытала согласие с ужасным мусульманским обычаем закутывать женщин с головы до пят в чёрные покрывала. Нефрет была удивительно красивой девушкой с золотисто-рыжими волосами и глазами цвета незабудки. Я справилась бы с неизбежными последствиями её внешности, если бы она была хорошо воспитанной молодой англичанкой, но первые тринадцать лет своей жизни Нефрет провела в отдалённом оазисе в Нубийской пустыне, где, что не удивительно, приобрела своеобразное мировоззрение. Мы спасли её и вернули ей наследство[11], и она была дорога нам, как родная дочь. Я бы не стала так сильно возражать против её странных представлений, если бы она не выражала их так открыто!

– Да, – продолжала она задумчиво, – можно понять привлекательность здешних мужчин, удивительно бравых и романтичных в экзотических одеждах и тюрбанах, особенно дляприличных, хорошо воспитанных дам, чья жизнь так упорядочена и так скучна.

Эмерсон редко прислушивается к чему-либо, не связанному с египтологией, его профессией и его главной страстью. Однако опыт нескольких последних лет научил его: лучше обращать внимание на то, что говорит Нефрет.

– Клятая романтика, – проворчал он, вынимая трубку изо рта. – Их интересуют только деньги и… другие услуги, которые они получат от этих глупых женщин. У тебя достаточно здравого смысла, чтобы не интересоваться подобными людьми, Нефрет. Я надеюсь, ты не считаешь свою жизнь упорядоченной и скучной?

– С вами и с тётей Амелией?[12]– Она засмеялась, вскинула руки и подняла лицо к солнцу в порыве радости. – Всё просто замечательно! Каждую зиму провожу на раскопках в Египте, узнаю что-то новое, всегда в компании самых дорогих мне людей – вас и тёти Амелии, Рамзеса и Давида, а также Бастет и…

– Где он, чёрт возьми? – Эмерсон вынул часы и взглянул, нахмурившись. – Он должен был приехать уже два часа назад.

Он имел в виду, естественно, не кошку Бастет, а нашего сына Рамзеса, которого мы не видели шесть месяцев. В прошлом году в конце сезона раскопок я, наконец, уступила уговорам нашего друга шейха Мохаммеда.

– Пусть поживёт в моём племени, – настаивал чистосердечный старик. – Я научу его ездить верхом, стрелять и повелевать людьми.

Обещанное показалось мне достаточно необычным, а в случае с Рамзесом – тревожным. Этим летом Рамзесу исполнилось шестнадцать, и он, по мусульманским обычаям, стал взрослым. Вряд ли нужно говорить, что я придерживалась иного мнения. Воспитание Рамзеса приобщило меня к вере в ангелов-хранителей; только сверхъестественное вмешательство могло объяснить, как он дожил до своего нынешнего возраста, не прикончив себя и не будучи убитым одним из бесчисленных людей, которых умудрился обидеть. На мой взгляд, ему требовалось приобщиться к цивилизации, а не изощряться в развитии нецивилизованных навыков, в которых он и без того был слишком искусен. Что до идеи Рамзеса, ведущего других за собой[13]... Разум отказывался мне повиноваться.

Однако и сам Рамзес, и его отец решительно отклонили мои возражения. Единственным утешением было то, что с Рамзесом остался его друг, Давид. Я надеялась, что этот египтянин-подросток, которого фактически удочерили младший брат Эмерсона и егожена, сможет предотвратить самоубийство Рамзеса или разрушение стойбища.