Книга Увидеть огромную кошку, страница 61 – Барбара Мертц

У него появилось ужасное чувство, что он тоже краснеет. Может ли она иметь в виду... Конечно же, нет. Ни одна дама не станет упоминать такой деликатный предмет. Устыдившись злобных мыслей – которые, к сожалению, в последнее время участились – он прочистил горло.

– Миссис Фрейзер… Энид, тогда, если вы позволите… вам следует обсудить это с моими родителями. Мать еле выносит спиритуалистов, а отец терпеть их не может; у них значительный опыт разбирательства с подобными случаями, поэтому они могут повлиять на мистера Фрейзера эффективнее, чем я. Хотя, конечно, я желал бы помочь в любом возможном... э...

Энид склонила голову и пошарила в вышитой вечерней сумке.

– Отличный совет, Рамзес. Я так и намеревалась. Теперь я должна вернуться, пока меня не заметили. Благодарю тебя от всей души.

Она встала и протянула ему руку.

– Я ничего не сделал, – начал он.

– Тывыслушал, – пробормотала она. – Облегчение от того, что доверилась отзывчивому слушателю, больше, чем ты можешь себе представить. Надеюсь, мы вскоре увидимся снова.

И ускользнула, оставив Рамзеса смотреть на сложенный лист бумаги, который перед тем сунула ему в руку.

У Давида действительно было чувство юмора, хотя приёмная тётя, вероятно, не одобрила бытакоеего проявление. Рамзес свирепо воззрился на него:

– Что ты смеёшься?

– Я не смеюсь, – возразил Давид. – Во всяком случае, стараюсь. Как тебе это удаётся? Два за один вечер!

Рамзес повернулся и зашагал к двери. К тому времени, как они дошли до причала, Давид счёл, что говорить безопасно.

– Прошу прощения, – сказал он по-английски. – Я не должен был шутить о даме.

– Это не шутка, – сдержанно процедил Рамзес. – Проклятая баба истощает мистера Фрейзера – то есть его состояние. Чёрт побери! Я и не предполагал, что английский язык способен на подобные двусмысленности. Миссис Фрейзер одинока, напугана, и воспринимает меня как мальчика, когда-то восхищавшегося ею. Конечно, легче открыть сердце ребёнку, но матушка лучше меня знает, как помочь ей.

Они забрались в лодку. Ночь была тихой; гребцы склонились к вёслам.

– Ты собираешься сказать матери? – спросил Давид.

– Я должен. – Он снова прочитал записку, покачал головой и вернул её в карман. – Потребуется некоторая доработка.

– Я знаю, что мне не следует спрашивать, но... Что там написано?

Рамзес вздохнул.

– Она попросила меня встретиться с ней в саду в полночь.

Давид пытался контролировать себя, но он был всего лишь человеком. И испытывал благодарность за то, что было слишком темно, чтобы увидеть лицо Рамзеса.

Эмерсон потратил весь день на свою жалкую могилу. К концу дня у него оказался набор неразборчивых записей, а у меня – разболевшаяся голова.

Пыльные и – в моём случае, по крайней мере – раздражённые, мы вернулись в дом. Я с удовольствием сообщила Эмерсону, что пригласила Сайруса на обед, но он ответил без ожидаемой язвительности:

– Ужин, ты хочешь сказать. Это мой замок, и я буду настолько неофициальным,насколько захочу.

– То есть не переоденешься?

– Не в вечерний костюм. Окажу любезность Рамзесу, – добавил он со сводящей с ума ухмылкой. – Его новая одежда не прибыла из Каира.

– Спасибо, отец, – кивнул Рамзес. – С твоего разрешения, матушка, мы с Давидом выведем лошадей перед ужином. Они пробыли в конюшне весь день, и их нужно прогулять.