Книга Паладин, страница 107 – Анна Раф

Иногда, борясь с этой болью, ренегат прикрывал глаза и на несколько мгновений выпадал из боя, это давало Джессвелу шанс, чтобы выбить преимущество. Иногда Солигост поворачивался в ту сторону, где, он знал, за стеной в отчаянии боролся за свое существование Фринрост и то, что поселилось в нем. Солигост мог бы пробиться туда, у него были для этого силы и возможности. Но он вновь и вновь поворачивался обратно к Джессвелу.

Молодой и полный воли к жизни Джессвел был противоположностью Солигоста, вымотанного до изнеможения и совершенно разбитого. Несмотря на усталость, Джессвел бился с азартом, в его глазах сиял интерес, он находился в смертельной опасности, сражаясь с древним ренегатом один на один, но это лишь вдохновляло его еще сильнее. Джессвел был на своем месте. Солигост смотрел на юношу и понимал, что ему предстоит выбор между прошлым и будущим. Ренегат мог бы продолжить нянчится с Фринростом, который стал воплощением его отчаянного желания все вернуть: дом, родню и целую жизнь впереди. А мог бы уступить Джессвелу. Несмотря на значительное превосходство в опыте и мастерстве, всякий раз, когда Солигост пытался одолеть Джессвела, его обезоруживала неукротимая жизнеутверждающая сила юности. Она выбивала Солигоста из колеи, словно молодая кровь бурным потоком смывала с пути замшелые кости.

Ренегат сжалился, когда Джессвел выдохшись упал на четвереньки. От парня шел густой пар, несмотря на ветер и снег, ему было жарко. Он еще никогда так долго не сражался. Солигост вновь принялсвою привычную позу, вонзив фламберг в стылую землю и используя вместо опоры. «Знал бы ты, как устал я», — мысленно сказал он Джессвелу, глядя, как молодой паладин жадно хватает ртом воздух.

Бой остановился, а волшебные предрассветные часы сделали Солигоста разговорчивым.

— Ну что, как тебе, нравится быть паладином? — спросил он Джессвела.

Джессвел все еще не мог отдышаться и лишь жестом продемонстрировал Солигосту, что все отлично, он всем доволен. Это заставило Солигоста искренне улыбнуться.

— Вижу твои наставники хорошо выполнили свою работу, — сказал он.

— Сол… — вслух, пусть и запыхавшись, заговорил Джессвел, — ты был моим первым наставником.

— Как трогательно, — саркастично ответил Солигост, но Джессвел видел, что в этих словах гораздо больше искренности, чем ренегату хотелось бы.

— Зачем вообще все это? Ты тратишь свою жизнь в пустую здесь, — заговорил Джессвел о более насущных вещах.

— Жизнь, которой вообще не должно было быть. Я должен был умереть еще лет сто назад, а то и раньше.

— Никто не запрещает тебе умирать. Но какой бы длинной или короткой твоя жизнь ни была, ты заслуживаешь большего, чем прозябать в этой глуши!

— А какие альтернативы? Служить Селье? Какой широкий ассортимент возможностей — смерть или рабство! Быть паладином никогда не было моим выбором. Даже если Селья решит простить меня за все, что я натворил, я не хочу ей служить. Она не заслуживает ни меня, ни каждого из вас.

— Почему бы вам не обсудить это с ней? Тебе ведь не обязательно ей служить, я лишь предлагаю помириться. Чтобы ты мог просто… вернуться.

— Вернуться куда? В Селиресте у меня ничего не осталось, кроме ненависти и позора.

Джессвел не нашел, что ответить. Он поджал губы от досады. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы метким словом сразить ренегата в самую душу. Но Джессвел никогда не был мастером слова, и он лишь покосился в сторону крепости, сетуя на медлительных соратников.