Книга Бывшие. Правило трёх «Н», страница 4 – Чарли Ви

Воздух в комнате был тёплым, спёртым, пахло лекарствамии сладковатым запахом немощного тела. Мама лежала на кровати, укрытая лоскутным одеялом, которое она сама сшила много лет назад, когда её руки ещё слушались её. Увидев меня, она медленно повернула голову. Её глаза, такие же, как у меня и у Матвея, утратили былую живость, но в них всё ещё теплился огонёк сознания. Она попыталась что-то сказать, но из её перекошенного рта вырвалось лишь невнятное, тягучее мычание. За пять лет я научилась его понимать. — Всё хорошо, мам, я уже дома, — мягко сказала я, поправляя одеяло. — Ты кушать хочешь? Она кивнула, едва заметно двинув головой. — Сейчас, подожди немного. Сварю суп. Всё хорошо? Ничего не болит? Она снова кивнула, и её взгляд стал немного спокойнее. Этот безмолвный диалог был нашей ежедневной рутиной.

Я вышла из комнаты и почти бегом направилась на кухню. Пора было звонить Матвею. Он должен был приехать с вахты из Нягани сегодня утром. Вчера вечером он звонил как раз перед посадкой в поезд: «Лер, я выезжаю, встреть меня с борщом, а то там одна столовская баланда». Мы смеялись. Он был моей опорой, моим единственным сообщником в этой борьбе за нормальную жизнь. Месяц он работал там, на севере, а месяц жил здесь, ухаживая за мамой, пока я была на работе. Это было наше негласное соглашение. Он копил на квартиру для себя и своей Люды, а я… я просто старалась выжить.

Достав кастрюлю, я включила воду и одним движением зажала телефон между плечом и ухом, набирая номер брата. Гудки были ровными, монотонными. «Подъезжаешь к туннелю, связи нет», — подумала я, принимаясь чистить картошку. Но гудки шли раз за разом, и ровный голос оператора сообщал, что абонент недоступен.

Тревога, тихая и противная, как подвальная сырость, начала подползать к сердцу. Я положила телефон на стол и попробовала ещё раз. Снова гудки. Снова «абонент недоступен».

«Не нервничай, — сказала я себе. — Может телефон сел. Всё логично». Но что-то гнусное и холодное шептало внутри, что это не так. Матвей всегда ставил телефон на зарядку в поезде. Всегда.

Тогда я нашла в контактах номер его друга Санька, с которым они всегда ездили на вахту вместе. Набрала. Сердце колотилось где-то в горле.

Трубку сняли почти сразу. — Сань? Привет, это Лера. Вы с Матвеем где? Он телефон не берёт… На той стороне повисла неловкая, густая пауза. Такой паузойобычно предваряют плохие новости. — Лер… — голос Санька прозвучал неестественно тихо, сдавленно. — Мы… мы ждём тут. Полиция уже… Матвей… Лера, он был на своём месте, лежал на верхней полке, а когда я проснулся — он пропал. Его нет. Вещи на месте, а его нет.

Мир не рухнул. Он замер. Звук кипящей воды на плите, веселый голос Кати из комнаты — всё это стало фоновым шумом, доносящимся из другой вселенной. Единственной реальностью был хриплый голос в трубке и леденящая пустота, растущая внутри.

Я опустилась на стул, не в силах держать телефон. Он со стуком упал на кафель. Но я не могла пошевелиться. Потому что понимала, что с этой проблемой я вряд ли справлюсь.

Валерия и Екатерина Черновы. После развода Лера вернула себе девичью фамилию, и дочь записала тоже как Чернову. Валерии 28 лет, работает в банке. Катерине 4 года, ходит в садик.

Два дня растянулись в бесконечную череду звонков, унизительных ожиданий и леденящего душу молчания. Два дня, за которые я успела ощутить себя крошечным, никчёмным винтиком в огромной, равнодушной государственной машине.