Книга Шторм. Отмеченный Судьбой, страница 128 – Екатерина Беспалова

– Я теперь и в остальном не уверен, – едва слышно отозвался Богданов.

– Что это значит?

Тяжело вздохнув, мужчина поднял обречённые глаза на супругу:

– Ты разговаривала с Катей после того, что случилось в понедельник вечером?

– Нет, она молчит и обсуждать ничего не хочет. Я не давлю: надеюсь, что вот-вот обо всём расскажет сама, но чем дольше тяну, тем больше она замыкается в себе. – На лице Алевтины Николаевны отразилась тревога. – И что самое страшное: даже после той вечеринки наша дочь не была настолько безразличной ко всему окружающему. Расскажи, что произошло на лестничной клетке.

Артём выдержал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем, проведя ладонью по лицу, сказал:

– Они любят друг друга.

Исподлобья он посмотрел на растерянную Алевтину, ожидая её реакции, но та молчала.

– Я не знаю, когда между ними успели завязаться отношения, но то, что это сильно и взаимно, признаёт даже мой закоренелый прагматизм. Наша дочь сейчас страдает из-за любви к парню, которого мы обвинили в её изнасиловании.

– Мы не просто так обвинили его.

– Мы поторопились с выводами, Алевтина, и это факт, – устало произнёс Богданов. – Пошли на поводу у эмоций, когда нужно было использовать разум. Мы выслушали лишь одну сторону и вынесли вердикт, а стоило послушать другую.

В глазах супруги он всё ещё видел непонимание.

– Когда разговаривали с Вадимом, – пояснил Артём, – он сказал, Шторм тоже не помнил, что случилось между ним и Катей.

– И ты в это веришь? Сейчас можно говорить всё, что угодно: прошло полтора года. Но ты же сам видел, как ей было плохо.

– Она держалась до тех пор, пока мы не убедили её, что Шторм воспользовалсяею, намеренно напоив и доведя до бессознательного состояния. Давление, которое оказывали, не оставило ей другого выбора, как принять домыслы за истину.

– Артём…

– Да, все аргументы выглядят притянутыми за уши, но чем больше думаю, тем сильнее понимаю: это на самом деле может быть правдой.

В кухне стало тихо. Алевтина смотрела на мужа, стараясь прогнать старые страхи прочь, но получалось с трудом. Появление новоиспечённого сына шокировало, но уверенность, что он никогда не займёт Катиного места в сердце мужчины, успокаивала. Однако теперь, когда тот пытался отказаться от обвинений, который сам же и построил, испугало не на шутку.

– Ты говоришь так, потому что узнал, что Александр – твой сын. Если бы не кровное родство, ты бы даже рассматривать эту версию не стал.

В голосе женщины послышались нотки отчаяния. В руках появилась дрожь и, закрыв лицо ладонями, она крепко зажмурилась.

– Я боялась этого с того самого дня, когда мы стали семьёй. Но ты убеждал меня…

– Алевтина…

– Я поверила, однако Судьбу не проведёшь.

– Алевтина! – повысил голос генерал-майор. – Услышь меня, родная! Они. Любят. Друг. Друга. – Продиктовал отдельно каждое слово он. – Любят! Я сейчас пытаюсь найти лазейки, думая в первую очередь о нашей дочери, а не о себе.

Тишина. Его не слышали.

– Послушай меня, дорогая, – Артём взял её за руки, – сержант двадцать лет считал отцом Бориса Шторма, неужели ты думаешь, что открытая правда изменит его отношение к нему? Думаю, нет. У меня тоже сейчас есть только один ребёнок, которого я могу назвать своим, и это – Катя.

На губах Алевтины Николаевны появилась тусклая улыбка. Вытерев мокрые дорожки на щеках, она согласно кивнула.