Книга Шторм. Отмеченный Судьбой, страница 130 – Екатерина Беспалова

Мрак – абсолютный, осязаемый и до одури страшный. Липкий, вязкий, как смола, дёготь или гудрон. Он заполняет тебя всего до краёв. Ты кричишь в пустоту, но никто не слышит. Никто, и даже ты сам. Беспомощность, паника, надежда – какие бы чувства ни двигали тобой, мёртвая тишина и полный штиль поглощают их, пресекают на корню стремление выжить и выбраться к свету. Почему? Потому что ты знаешь, что света нет…

Лёжа на деревянном мостике, находившемся у небольшого озера перед коттеджем, Александр смотрел на звёздное небо. Холод осенней ночи пробирал до костей. Лёгкие летние джинсы и толстовка, надетая на голый торс, почти не давали тепла. Дрожь, в очередной раз пробившая замёрзшее тело, не убедила в необходимости вернуться в дом. Здесь было красиво… Красиво, спокойно и… чертовски холодно.

Шторм глубоко вздохнул. Остатки жизни ещё теплились, и рассудок пока мог мыслить здраво, но он знал – безумие не за горами. Третий день одиночества подходил к концу. Уголок губы подёрнулся в улыбке. Бог любит Троицу? Достаточно символично: семья, друг и любимая. По дню на каждого потерянного человека в этой чёртовой грёбаной жизни. Странно, что не шесть… Шестёрка подошла бы больше, потому что чувства, ощущения и мысли, разрывавшие душу, были похожи на Ад, но никак не на Райские Кущи с трубящими купидонами. Хотя тут и Адом не пахло…

Александр снова поёжился от холода и закрыл глаза. В конце концов, все здравые решения должны приниматься холодным разумом.

– Холодный разум и окоченевшая тушка – это разные вещи, товарищ сержант.

– Значит, подохну задумчивым. Пусть считают, что я был философом.

Едва слова сорвались с языка, как Александр широко распахнул глаза.

– Я бы сказал сделать лицо попроще, но, боюсь, эффект окажется обратным.

Резко сев, Шторм увидел рядом с собой ефрейтора.Весёлый, с озорными горящими глазами и широкой ребячьей улыбкой на лице, он сидел на краю причала, свесив ноги к воде. На нём была армейская форма цвета хаки, тельняшка и голубой берет…

– Знаешь, если бы я был тобой, я бы уже рехнулся, честно, – улыбнулся Кирилл. – Не, не потому что ты такой бедный и несчастный – хотя потрепало тебя изрядно, чего уж там, – а потому, какой бардак творится в твоей башке, сержант.

Александр растерянно нахмурился, желая что-то сказать в ответ, но слов не было. Мысль не получила звуковую оболочку: слова застряли внутри.

– У тебя даже в Аду будет холодно, ты верно подметил, – покачал головой ефрейтор, по-прежнему улыбаясь, как мальчишка. – Знаешь почему? Потому что черти не только ноги, но и голову сломят о те баррикады, что ты нагородил. С одной стороны – хорошо, до дров им не добраться, но с другой – если доберутся, то будет знатно полыхать.

Шторм попытался улыбнуться, но эмоция далась с трудом. Всё внимание сосредоточилось на друге, чья смерть незримой чёрной меткой была выжжена в груди.

– «Мисс Зубрилка» дала тебе дельный совет, – кивнул Кирилл. – Лекция была что надо! Хотя я бы ещё подзатыльник отвесил в конце. – Он лукаво стрельнул бровями. – Эффектно бы смотрелось, согласись? Она хорошо сказала: найди, ради чего жить. Тут, конечно, наша умняшка поскромничала, что ни говори. Правильнее звучало бы «найди, ради кого жить». – Лицо ефрейтора вдруг стало серьёзным. – Каждому отписан свой срок, товарищ сержант. Ты либо проживёшь его полной жизнью, либо, став шизофреником, будешь страдать. Решать тебе.