Книга Шторм. Отмеченный Судьбой, страница 96 – Екатерина Беспалова

– Я согласен, – не дав ей закончить, широко улыбнулся Александр. – Всё, что угодно. А теперь, если ты не против, мы где-нибудь выпьем кофе, или чаю, или какао – к сожалению, я не знаю, что ты предпочитаешь.

– Чай. Зелёный. И шоколад. Но это только…

– Да-да, исключительно в рамках сотрудничества, – закончил он за неё, жестом предлагая покинуть территорию университета.

*****

– Теперь и тебе известна правда, – Катя забрала у него конверт со снимками. – Он хотел, чтобы мы были вместе, а сам между тем спал с твоей девушкой.

Шторм откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Снаружи жизнь текла плавно и размеренно, и только у них её иначе, как «американскими горками», назвать было нельзя.

– Откуда у тебя фотографии? – вернулся к Кате Александр.

– Их прислали вчера вечером. Лежали в почтовом ящике. Думаю, это Рената. – Соколовская нахмурилась. – Только не понимаю зачем?

Встретившись с её взглядом, Шторм улыбнулся:

– Отвергнутая самка сеет хаос в жизни тех, у кого дела идут лучше неё.

– Прости? – искренне удивилась Катя.

– В день, когда вернулся в Москву, вместо того, чтобы провести ночь с Кругловой, я встретился с тобой. Думаю, её это задело.

– Но… Ты же не знал, что увидишь меня.

– Это детали, – пожал плечами Александр. – А всех всегда интересуют факты. Например, Шторм – редкостный урод. Но почему он выставлял себя в таком свете? О причинах никто не спрашивал. – Он продолжал говорить, не прерывая их зрительного контакта, ловя каждую эмоцию, которую она испытывала.– Или так: я – в Чечне.

В глазах Кати мелькнула тревога. Почему именно этот пример?

– Факт. – Александр выдержал паузу. – «Туда ему и дорога, другого не заслужил». Уверен, многие, кто обо мне слышал, так и решили, но никто из них даже не подумал, что я мог вызваться добровольцем.

Прозвучавшие слова повергли в ужас. Доброволец?! Но… Этого не могло быть!

– Конечно, там тоже имелись свои детали, но опять же, о них тоже не должно быть никому интересно.

Он отвернулся к окну, собираясь с мыслями. Наконец подошли к главному.

– Или есть ещё один пример… – Александр посмотрел на Катю. Внутренности стянуло узлом. – Я изнасиловал тебя. – В глазах полыхнуло отчаяние. Челюсти с силой сжались, сведя скулы болью.

– Мы переспали, – поправила его Соколовская, отведя взгляд в сторону. Господи, как было страшно и трудно говорить об этом, учитывая, как двояко вело себя тело и какими непостоянными оказались инстинкты.

– Изнасиловал, и это факт. – Александр не сводил с неё глаз. – Но, хоть убей, я не помню деталей. Ни слов, ни действий, ни сопутствующих обстоятельств – в памяти нет ничего, Кать. – Теперь в его голосе звучал открытый призыв о помощи. – Ничего. Лишь утро и кровь в ванной, когда принимал душ.

За столиком стало тихо. Он понимал: ему легче всего, потому что сознание не воспроизводило произошедшего во всех красках. Оно вообще ничего не помнило. Что испытывала она, можно только догадываться.

«Сначала ты сотворил с ней это, а теперь заставляешь переживать те эмоции снова», – бунтовался разум. Однако жить с мыслью, что является полным ничтожеством – недочеловеком, было страшнее.

Совесть сведёт с ума, а вина в смерти ефрейтора заставит пустить себе пулю в лоб. Кирилл был достоин жизни, но вместо этого отправился «Грузом-200» в Новосибирск.