Книга Бывший муж. Я отомщу за боль, страница 36 – Александра Стрельцова

Я сделал шаг к ней. Потом ещё один. Она не отшатнулась, только смотрела на меня сквозь слёзы, в её взгляде читалась полная покорность судьбе — какой бы приговор я ни вынес.

Я не обнял её. Не стал утешать. Я опустился перед ней на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. Глядя прямо в её глаза, я сказал то, что понял только сейчас:

— Твоя боль… она не даёт тебе права ломать чужие жизни, Крис. И мою — в том числе. Но их вина… — я сделал глубокий вдох, — их вина не даёт мне права осудить тебя. Я не знаю, что теперь делать. С тобой. С собой. С этой сделкой. Я ничего не знаю.

И в этом, пожалуй, и была самая страшная правда. Рухнул не только её мир. Рухнул и мой. И теперь мы оба стояли среди обломков, не зная, есть ли шанс что-то построить заново и — главное — строить ли это вместе.

КРИСТИНА

Он встал с колен, не сказав больше ни слова. Его лицо было каменной маской, сквозь которую не пробивалось ни единой знакомой эмоции, ни любви, ни гнева, только предельная, леденящая усталость. Он посмотрел на меня, скользнул по лицу, по сведённым от рыданий плечам и отвернулся.

— Мне нужно побыть одному, — прозвучало тихо, но с такой отстранённостью, что я поняла.

Любое слово, любое движение с моей стороны сейчас будет ошибкой.

Он вышел из кабинета. Не хлопнул дверью. Она закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого скандала. Звук отъезжающей машины донёсся с улицы. Он уехал. Просто сел и уехал. Без «я вернусь», без «нам надо подумать». В неизвестном направлении. От меня.

Я сидела на том же диване, и во мне всё застыло. Слёзы высохли сами собой, оставив на щеках стягивающие солёные дорожки. Мысли гнались одна за другой, бешеные, обрывочные.

Всё. Конец. Он всё знает.

И тут, как удар обухом по голове, пришло осознание. Не просто страх потери. Не просто стыд за содеянное. Что-то гораздо большее.

Я его люблю.

Настоящей, животрепещущей, до тошноты и головокружения любовью. Не той привязанностью отчаяния, не благодарностью за спасение, не привычкой к хорошему обращению. А именно любовью. К нему. К Данну. К его упрямому подбородку, когда он сосредоточен. К тёплому, чуть хрипловатому смеху ранним утром. К тому, как он ворчал, если я крала его футболку. К его спокойной силе, которая всегда была моей опорой. К его взгляду, полному обожания, который я теперь, возможно, больше никогда не увижу.

Я полюбила его. Задолго до сегодняшнего дня. Глупо, слепо, постепенно. А я была так одержима призраками прошлого, так зациклена на чёрной дыре своей боли, что не заметила, как в мою мёртвую пустыню проросли живые ростки. Я их не поливала. Я их вытаптывала своей ложью, своим расчётом, своей грязной игрой. А они росли. Просто потому, что он был рядом. Потому что он был.

И теперь я сама, своими руками, взяла и вырвала эти ростки с корнем. Затоптала наше хрупкое, настоящее счастье ради призрачной, ядовитой иллюзии справедливости.

Дура! Идиотка! Слепая, бестолковая дура!

Внутри завыло от этой мысли, от осознания всей чудовищной, необратимой ошибки. Боль была острой, физической. Гораздо острее, чем больот предательства Саши. Она была схожа с той, что я испытала, когда потеряла малыша.

Я поднялась с дивана. Ноги подкашивались, но я заставила их двигаться. Я не могла остаться здесь, в этом кабинете, пропитанном запахом его последнего разочарования. Я вышла в пустой зал ресторана. Официанты украдкой поглядывали на меня, шептались. Мне было всё равно.