Книга Бывший муж. Я отомщу за боль, страница 38 – Александра Стрельцова

Я проснулась поздно. Солнце уже высоко било в окна. В квартире было тихо. Миша, как выяснилось, уже в садике. На кухне за столом сидели Вера и Борис. Они говорили вполголоса, но замолчали, когда я появилась в дверях.

Борис посмотрел на меня. Не с осуждением, а с той усталой, взрослой жалостью, которая иногда больнее любого гнева. Он покачал головой, отодвинул стул, встал и, не говоря ни слова, крепко обнял меня. Обнял по-братски, по-отцовски, прижав к своей широкой груди.

— Глупая ты, сестрёнка, — тихо сказал он мне прямо в макушку. — Очень глупая. Не стоило того делать.

Он не стал разглагольствовать о мужской солидарности, не стал защищать Данна, хотя, наверное, мог. Он видел, во что превратили меня двагода назад Саша с Мариной. Видел обломки, которые они оставили. И теперь, наверное, видел, как я сама, своими руками, создаю новые обломки из своего же счастья. Его упрёк был не в защиту кого-то, а в защиту меня. От меня самой.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова, и высвободилась из его объятий. Выпила чашку чёрного кофе, который Вера налила мне. Он обжёг губы и желудок, но не прогнал тошнотворную тяжесть в груди. Еда вызывала отвращение. Каждый кусок казался чем-то мерзким. Как я могу есть, дышать, жить, когда там, в неизвестности, решается судьба всего, что теперь имело для меня значение?

Я не решалась позвонить. Каждый раз, беря в руки телефон, я представляла его ледяной голос, или, что хуже, гудки, переходящие в «абонент временно недоступен». А он молчал. Его молчание было громче любого крика. Оно заполнило собой весь мир, давило на барабанные перепонки, звенело в тишине квартиры Веры.

Так прошло полдня. Я механически помогала сестре по дому, мыла одну и ту же тарелку по пять минут, смотрела в окно, ничего не видя. Каждый тиканье часов на кухне отзывалось эхом в висках.

И вот, в три часа, резко, неожиданно, раздался звонок в дверь.

Сердце. Оно забилось, хаотичный удар, потом второй, третий. Такая бешеная дробь, что я схватилась за грудь.

Вера бросила на меня быстрый взгляд, вытерла руки и пошла открывать. Я застыла в дверном проёме комнаты, вцепившись в косяк пальцами, которые побелели от напряжения.

Дверь открылась.

И я увидела его.

Данн.

Он стоял на пороге, и вид у него был… ужасный. Не просто уставший. Измождённый. Лицо серое, с глубокими тенями под глазами, которые казались впалыми. Глаза красные, с опухшими веками. Одежда та же, что вчера, только смятая. От него веяло холодом улицы, бессонной ночью и чем-то ещё резким, горьким, похожим на алкоголь. Но пьяным он не казался. Он казался собранным.

Он не смотрел на Веру. Его взгляд, мутный и неспящий, сразу нашёл меня в полумраке коридора, пригвоздил к месту.

— Нам надо поговорить, — произнёс он.

Голос был чужим. Не тем бархатным баритоном, что будил меня по утрам. Хриплым, надтреснутым, лишённым всяких интонаций. В нём не было ни злобы, ни просьбы. Был холодный, безличный факт.

Вера молча отступила, давая ему войти. Её взгляд, полный тревоги и вопроса, скользнулпо мне: «Всё в порядке?». Я еле заметно кивнула, не в силах оторваться от него.

Он шагнул в прихожую, не снимая обуви. Казалось, он даже не чувствует холода и не замечает обстановки. Весь его мир сузился до этого коридора и до меня.

— П-привет, — выдавила я, и моё слово прозвучало жалким писком.