Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 71 – Диана Фад

— Это до вечера, раньше она не проснется, мы не дадим, — твердо отвечает Сергей, — Да и посмотрим по состоянию, может, продержим до завтра. Иногда спать лучше, чем от боли страдать.

— Спасибо, Серег, — снова сглатываю ком в горле и пожимаю Любимову руку.

— Вали, сказал, — рычит тот, почти выталкивая меня из клиники.

Стою на крыльце, вдыхаю по-утреннему прохладный воздух полной грудью. И решительно иду к своей машине. Не нужен мне никакой сон и покой. Переоденусь, успокою маму и обратно. Чем ближе я к своим девчонкам, тем мне лучше. И им, надеюсь.

Четыре месяца спустя

— Мам, скажи Аааа, — тянет Вера, тыча пальцем в книгу с разноцветными буквами и картинками.

Я тяну, послушно, пытаясь выдавить из своих голосовых связок этот звук. С каждым днем получается все лучше. Остальные месяцы вспоминать не хочется. Месяц в коме, а затем в образе овоща, когда тебя моют, делают массаж, заставляют двигаться, а у тебя нет сил. Ни на что нет сил. Только желание жить, а не существовать. Но я не сдаюсь, у меня есть Вера, которая уже живет дома у своего отца.

Матвей. Я не знаю, что с нами было бы, если бы не он. Только ему я обязана тем, что еще живу и дышу. Моя мама, как узнала обо всем, тоже слегла с инфарктом. Так что Матвею досталось по полной программе, а Любимов шутил, что клиника превратилась в обслуживание одной семьи: я, мама, Вера.

Сейчас обе уже дома, мама пока живет у меня в квартире, чтобы быть ближе к нам, а вот Веру Матвей забрал. Да и как иначе, если больше девочку не с кем оставить? Месяц она лежала в клинике, потом месяц восстанавливалась дома под присмотром няни. И вот уже как неделю, Матвей привозит дочку ко мне после садика, когда у него дневная и вечерняя смена.

Я натуральным образом восстаю из пепла. Сергей и профессор Виноградский говорили, что может быть потеря речи, частичная памяти, но это не сравнить с тем чувством, когда я пришла в сознание после комы. Все это время меня словно не существовало, я ничего не видела, не чувствовала. Ничего. Словно это время было вычеркнуто из моей жизни и забыто мной.

Учиться заново говорить, есть, смеяться, плакать. Все это было настолько тяжело, что я уже готова была сдаться и не единожды, но мне не позволили. Вокруг меня были друзья, мама, Вера. Как я могла предать их надежду? Вначале дни летели со скоростью ветра. Я приходила в себя буквально на минуты, затем десятки минут, часы. Каждый раз смысл происходящего приходилось восстанавливать в памяти снова и снова. Узнавать близких заново, знакомиться с ними. И почти всегда рядом был Матвей.

— Малышка, сожми мой палец, — ласково говорил он, наблюдая, как я тужусь, пытаясь просто двинуть рукой, — Отлично.

Отлично?! Вот это вот мое мимолетное дерганье большим пальцем? Он издевается, что ли?!

— Скажи, что ты меня любишь? — лукаво улыбается Матвей, а я медленно поворачиваюголову из стороны в сторону, — Ну скажи, это же правда!

Пытаюсь высказать ему все, что не люблю, что видеть не могу. Соврать, да. Потому что любить его боюсь, боли боюсь. Но по сравнению с физической немощью и болью все это отходит на второй план. Каждый день он приходит, чтобы мучить меня.

— Подними руку, сожми кулак, — приказывает он, — Пальцы на ноге на себя. Видишь, как они на твой нос смотрят, любопытные какие.