Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 69 – Диана Фад

Вера пострадала не так сильно, как ее мать. Я не стал говорить Матвею, что Маша, скорее всего, не переживет эту ночь. Травмы такие, что выжить просто нереально, а вот Веру я спасу. Сам себе дал такой зарок и иду к этому. У Веры есть все шансы выкарабкаться, и я ей помогу. Иначе грош цена мне как хирургу. Иначе нет там наверху никого, а решаю все только я, здесь и сейчас. И я решил, что эта малышка будет жить.

Краем глаза замечаю суету в соседнем боксе, кидаю взгляд на мониторы. Остановка, прямая линия на экране. Возвращаюсь к своей маленькой пациентке и заканчиваю операцию.

— Стабильно, — сообщает мне операционная медсестра, я слышу в ее голосе восхищение и улыбку. Да, стабильно, малышка будет жить.

Как я в тот момент сам с ума не сошел, не знаю. Как вытаскивал тело Маши из покореженной машины, не помню. Только помню, что была одна мысль, запустить ее сердце. Мне кто-то помогал, пока я качал безумно грудь, заставляя сердце забиться. Сделать тот главный рывок в ее жизни, чтобы продолжило биться, чтобы жила. И уже неважно, что будет с нами дальше, только живи, родная, умоляю тебя.

Как меня оттаскивали, когда я почувствовал этот слабый толчок, как рвался к ней, забыв про мать в машине, про дочь, которую уже увезла скорая.

И как упал рядом на грязный асфальт, задыхаясь от безумной радости, услышав ответный толчок и едва слышный вздох. Дальше полное безумие, маму на такси домой, не вдаваясь в подробности и обрисовывая на ходу ситуацию на девяносто процентов лучше, чем есть на самом деле.

— Ох, что будет, что будет, — причитала мама, пока я усаживал ее в такси, — Матвей, может, я лучше с тобой поеду? Побуду с Верочкой?

— Мама нет, им обеим сейчас нужна врачебная помощь, я буду переживать за тебя. Пожалуйста, не волнуйся, все будет хорошо. Обещаю.

Мама уезжает, а я снова бегу в машину скорой помощи, даю указания врачам, что суетятся около Маши. Меня через какое-то время практически вытаскивают оттуда, и скорая уносится, моргая мигалками и воя сиреной. А я за ней. Подрезаю, мчусь, боюсь упустить скорую, хотя знаю, куда она направляется.

В приемном покое столпотворение, и я снова куда-то бегу, сопровождаю каталку с Машей. Меня останавливает Любимов, что-то кричит, того и гляди по морде даст. Прошу его дать мне самому оперировать, но меня отстраняют.

Ничего не остается, как сидеть в коридоре, прислонившись к стене и закрыв глаза. Ко мне то и дело обращается знакомый персонал, но я даже не реагирую. Я жду. Мое тело на месте, а душа там, как и все мысли. Я уже знаю, какие травмы у Маши. Несовместимые с жизнью, да. Черепно-мозговая, позвоночник, открытый перелом обеих ног, рука. Если она выживет, то прежней уже не будет никогда. Но я хочу, чтобы Маша выжила. Я сам готов кормить ее с ложечки, сам буду заниматься ее лечением, я ее не брошу, как и Веру. У дочери ситуация намного лучше и когда Любимов выходит из операционной, киваю ему, благодарю взглядом.

— Вера в реанимации побудет пару дней, посмотрим, — садится рядом сомной Сергей и достает из кармана формы сигарету. Прикуривает, откидывает голову на стену, закрывает глаза.

— Здесь нельзя курить, Сергей Геннадьевич, — останавливается около нас старшая медсестра.

— Уйди, — тихо произносит Любимов, и та ретируется.