Книга Чумовой отпуск для Босса, страница 42 – Лана Светлая

А вот с этого места поподробнее. Делаю широкий шаг к ней, что теперь между нами расстояние не больше спичечного коробка.

— Легче, но хочется подробностей этой твоей безумной ревности, — понизив голос, я испытывающе слежу за мимикой девушки.

Мария вздыхает в третий раз, нервно прикусывает нижнюю губу, и её щеки снова начинают розоветь. И если она нервничает, то у меня в штанах наоборот всё больше чистой и незамутнённой радости.

— Что именно ты хочешь услышать? — тянет время Машка.

— Ну не знаю. К примеру, я вот сегодня думал придушу всех трёх итальянцев, что только и ждали, удастся ли им рассмотреть кружева твоего бюстгальтера и грудь через расстёгнутых верхние пуговички блузки. Ещё раз расстегнешь, будешь на встречи с ними в холщовом мешке ходить.

Она быстро опускает взгляд на упомянутую мною деталь гардероба.

— Ой, чёрт! Я не заметила, что они расстегнулись, так торопилась. А ещё этот дурацкий автобус, как назло, сломался, — Маша тут же начинает пытаться застегнуть пуговичку, но с первого раза не получается. — Вот только какого хрена он сломался? Васька, гад…

Я перехватываю её руку, убирая от несчастных пуговиц, но так и не отпускаю. Просто отпускаю вниз, слегка поглаживая большими пальцами мягкую кожу тыла кистей.

— Оставь так.

Я всё равно её сейчас раздену. Тут даже не стоит вопрос.

Маша замолкает и поднимает смущенный взгляд на меня. Ведьма она… хоть и не рыжая. Ну немогу я на неё вот такую искренне расстроенную сердиться.

— Как дед? Всё нормально со здоровьем? — на всякий случай исключаю другую причину её грусти.

— Да. Сказал, что я не дождусь его смерти.

Я внутренне сразу выдыхаю. Тоже волновался за Кузьмича.

— Значит, приехала меня спасать? — тихо спрашиваю её.

— Не то чтобы прямо спасать, — аккуратно начинает Иванова.

— А получилось именно так, — и склоняюсь к ней, зависая и не продвигаясь дальше. — Поцелуешь меня?

Ну хочется мне понять, насколько она готова первой идти на уступки. На нашу первую ночь это я её уломал. Теперь очередь Маши.

— Если ты скажешь, что прощаешь мне историю с ведром.

— Уже вообще всё забыл.

— А также никаких «Ларис» и твоих рук на них.

— Да вообще не вопрос.

Она неожиданно коварно улыбается, а у меня от этого в штанах, кажется, звенеть начинает.

И эта зараза не торопится меня целовать. Высвобождает свои руки из моих и медленно скользит ладошками по моей груди, обжигая кожу даже через ткань рубашки.

— Герман, ты же понимаешь, что ты не переживешь, если это будет просто интрижка с твоей стороны?

Утопит в сортире, хотя нет… В летнем туалете на огороде деда.

— Я понимаю и разделяю. И чтобы никаких Мишек, Васек, итальянцев и ещё кого-то, а то будешь носить пирожки мне в следственный изолятор.

Улыбка девушки становится ещё шире и радостнее. Это её так идея про изолятор порадовала.

— Ты меня сегодня поцелуешь или мне всё-таки надо пойти и набить морды итальяшкам?

— Ого, Герман, а что это ты такой агрессивный стал?

— Да вот связался с одной деревенской, влюбился, а теперь дичь творю.

— Вот прямо влюбился? Может так… Голову солнцем напекло?

— Маш, я тебе сейчас задницу надеру. Хорош издеваться над начальником, — рычу на неё и склоняюсь к её губам.

Сам всё сделаю, но Маша отклоняется назад, не давая её коснуться.

— Так, что за хрень, — рычу на неё, обхватывая за талию и с удовольствием впечатываю в себя.