Книга Енот-потаскун, страница 100 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

А вот Ирина на мазде — это было намного хуже. Впрочем, на Ирину она не тянула. Даже на Иру. Девочка Ирочка. Маленькая, худенькая блондиночка с испуганно-несчастным, как у Тошки, взглядом. Из тех, кто при первой же пиковой ситуации на дороге или путают газ с тормозом, или вообще в ужасе бросают руль.

Впрочем, моих ядовитых шуток она тоже пугалась. Да так, что пришлось сразу прикрутить кран — в ущерб доходчивости. И повторять, повторять тысячу раз одно и то же. До мозоли на языке.

Руль — свободнее. Поворотник. Тормозим плавно. Смотрим в зеркала. В зеркала, твою… смотрим! Зеленый мигает, тормозим. Плавно.Ира, я в следующий раз возьму стакан кофе без крышки, и не дай бог мне на штаны выплеснется. Офигеть как смешно. На дорогу смотри, не на меня. Поворотник. Зеркала. Левую ногу убрала вообще. Забудь про нее, здесь нет сцепления. Да? На автомате училась? Тогда какого? Пово… теперь поздно, повернула уже.

Бухучет, говорите? Дайте два. Все лучше, чем эта каторга. А хуже всего, что со второго занятия она смотрела на меня так, что… мда… На дорогу, Ира. Это значит, вперед. Не под капот, а на две машины вперед, сквозь них.

«Ждууу».

«Еду».

Спасибо за два лишних «у», Наташа, приятно. Сегодня у нас будет праздник.

Она получила свидетельство о разводе, а я сдал последний зачет. Ну как последний, в декабре все начнется по новой. Но это потом. А сегодня отметим.

Чуть больше месяца назад мы сидели в «Баден Бадене» и снова решили пойти туда же. Как будто это теперь такое наше секретное место. Я немного задержался, она уже ждала меня там.

— Ну, за тебя? — я поднял бокал. — За то, что все наконец закончилось.

— Остался штамп в паспорт. И кучу документов поменять.

Я прикусил язык, потому что чуть не сказал лишнего. Нет, не лишнего, а… несвоевременного. Про документы, которые, может, не стоит пока менять.

— Это уже технические моменты. Главное, что все позади.

— Да, — кивнула Наташа. — Даже не верится.

Вечер был немного странный. Не такой, как месяц назад, после заседания суда. Не мажор, не минор, что-то такое… усталое. Ждешь чего-то, ждешь, а потом оказывается, что сил на радость уже и нет. Еще и одиннадцати не было, когда Наташа спросила чуть виновато:

— Может, пойдем? Мне завтра с утра на смену.

Мица я оставил на стоянке у ресторана, но пешком, как в прошлый раз, не пошли, сели на маршрутку. Дома, стягивая сапоги, те самые, из «Галереи», Наташа попросила сварить кофе.

— Я пока сполоснусь быстренько.

— Куда тебе кофе еще? — проворчал я, выпуская Тошку из клетки. — Спать надо. Сама сказала, вставать рано.

— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас уснула? — улыбнулась она, и я, закрыв глаза, прислонился к дверному косяку.

Вот этой ее улыбки мне не хватало весь вечер. Лукавой, дразнящей, от которой часы сразу на полночь. И настроение подпрыгнуло следом. Тошка, полоская в тазу кусок вареного мяса, посмотрел едва ли не с насмешкой: ну ты ивлип, братан.

Я варил кофе в турке и мурлыкал под нос прицепившуюся песню.

— Что это? Мелодия знакомая, а вспомнить не могу.

Я обернулся. Наташа стояла на пороге — короткий халатик, волосы заплетены в косу.

— «Ой, да не вечер», — я протянул ей чашку, налил себе. — По радио услышал утром, теперь не отвязаться.

— Спой. Мне тогда, на даче, очень понравилось, как ты поешь.