Книга Енот-потаскун, страница 87 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

— Значит, карт-бланш, — кивнул я. — Тогда скажи мне вот что. Я так понял, у вас не самые теплые отношения.

— Не самые, — вздохнула она. — Понимаешь… В ее семье, не знаю, сколько поколений подряд, такая установка: дети обязаны родителям. По факту своего рождения. Не в каком-то материальном плане, а морально. Должны строить свою жизнь так, чтобы те были довольны. Помнишь, я говорила, что на практику в цирк попала? Познакомилась там с дрессировщиком из Канады. Работал у нас по контракту. Отец канадец, мать русская. Начали встречаться.

— И тебе родители стали капать на плешь, что ай-яй-яй? Ну а вдруг ты с ним в Канаду уедешь? А они без тебя останутся?

— Угадал. Ничего из этого не получилось, а потом я замуж вышла. Тоже ураган. Папа еще жив был. Обычно он мамунемного притормаживал, когда слишком на меня наседала, но тогда они оба были против.

— Справедливости ради, тут они как раз оказались правы, — заметил я.

— Ну так и сломанные часы дважды в сутки правильное время показывают, — усмехнулась Наташа. — Разница была в том, что папе Матвеев не нравился сам по себе, а маме потому, что я посмела выйти замуж без ее одобрения. А потом без одобрения посмела развестись. И ведь засада в том, что она меня любит. Вот только мне от такой любви иногда визжать хочется. Но при этом чувствую себя свиньей неблагодарной.

Глаза у нее подозрительно заблестели, и я погладил ее по руке.

— Наташ, ты сломала этот семейный шаблон, можешь собой гордиться. И со своими детьми точно так поступать не станешь.

— Если они у меня еще будут.

— Почему нет? Проблемы? — я подумал, что эти ее боли, требующие почти морфия, наверно, не слишком нормально.

— Ты имеешь в виду здоровье? — Наташа покачала головой. — Нет, все в порядке. Тут другое. Когда я тебе хотела дать ключ от квартиры, ты сказал, что есть такие вещи, которые надо делать, только если не можешь не делать. Так вот дети тоже. Не потому что пора или надо. Потому что люди должны размножаться. Только если понимаешь, что действительно хочешь этого, но не для себя.

— А для кого? — не понял я.

— Для самого ребенка. Чтобы он жил и радовался жизни.

— А я думал, что детей рожают, чтобы их любить. И чтобы они тебя любили.

— Ну хорошо хоть не ради того самого стакана воды в старости, — печально усмехнулась она. — Понимаешь, это все равно получается для себя. Две стороны родительского эгоизма. Если это главная причина. Или даже две главные причины. Я хочу любить, я хочу, чтобы меня любили, — она голосом выделила эти «я». — Кто спрашивает ребенка, чего он хочет? А потом удивляются, когда ему исполняется лет четырнадцать и он говорит: «Я не просил, чтобы меня рожали».

— Не знаю, Наташ, — возможно, в чем-то она была права, но принять это однозначно не получалось. — Я никогда не задумывался, по какой причине родители решили родить меня. Но всегда знал, что они меня любят. И сам их люблю. Они никогда по-настоящему на меня не давили. А даже если иногда и пытались, сами понимали, что их несет не туда, и вовремя останавливались. Думаю, если б я вдруг решил жениться и уехать вКанаду, они не стали бы меня отговаривать. Хотя им и было бы грустно, что я так далеко.

— Тебе можно только позавидовать, — Наташа сосредоточенно разглядывала кусок индейки на вилке. — И тоже захотелось с ними познакомиться.